Провожатый

Ангел замер у паперти, сделал несколько шагов и остановился за одной из колонн. Они прекрасны: нежнейшие цветы Бога, не погрязшие в пороке, не утонувшие в невежестве и похоти, их голоса – голоса ангелов, поющих в небе осанну. Ангел скользил взглядом по лицам девочек: такие серьезные, сосредоточенные в вере, нанизанные на музыку, тонкие, чистые. Сильнейший спазм сковал все тело, Ангел обессилено прижался спиной к холодной колонне. За что Господь так щедр к нему, неужели воздает? Ангел растворился в пении церковного хора, мыслях, слабости – и преисполнился праведным стремлением скорее воздать Богу, который так любит его.

Он обошел колонну и присел на дальнюю скамью, практически скрытую за драпировкой балкона. Если бы поющие девочки заметили его, то вряд ли прервали бы пение. Мари увидела бы соседа, мистера Вьюкомба, который за какой-то надобностью пришел в церковь, а не пошел в свою аптеку. У мистера Вьюкомба были большие водянистые глаза, тонкие белесые брови и нервные губы. Эвелин обратила бы внимание на то, что посетитель похож на ее двоюродного дядю: такой же длинный, тощий и постоянно поглаживает ручку трости.

Барберри вообще не обратила бы на него внимания, а Агнесса на секундочку испугалась бы, она всегда боялась новых людей, тем более, когда они одеты во все черное, но и она тут же успокоилась бы: человек держал в пальцах четки с крестом и лицо его было исполнено жадного умиротворения. Девочки были слишком увлечены пением, чтобы подумать о том, что их слышит, на них смотрит Ангел. И это только радовало. Маленькие создания до самого конца останутся неиспорченными гордыней за то, что он их избрал, до самого финала они будут почти святыми. Ангел до хруста сжал четки в пальцах. Под потолком разливался гимн о вечной любви.

Глава 2

Когда лорд Чедвиг впервые оказался в родовом поместье, он вовсе не догадывался о том, что он лорд, а поместье принадлежит ему, также как и акры земли вокруг. Он был Уиллом Дженинксом, ему было пять лет и он всё знал о мире вокруг: отец и его кабинет – вот весь мир.

В этом мире вкусно пахло табаком, пылью и мятой, а иногда овсяным печеньем. Тут было так много книг, что перечесть за всю жизнь невозможно. Тут было темно, уютно и…

— Накурено! Как же у вас накурено, мистер Дженинкс!

Женщина, страшная и высокая, отдергивала в стороны шторы, то и дело демонстративно чихая от пыли. Она так сурово смотрела на папу, что Уилл едва не расплакался.

— А вам, сэр, я не советую плакать!

Естественно, Уилл разревелся.