Новый Год плюс Бесконечность

И при этом отчаянно свистели! Как у какого-нибудь штатского городского сизаря, надутого от глупости и жирного от объедков, завсегдатая городских помоек и восседателя на каменных изображениях суровых людей и их грустных лошадей!

А затем крылья подняли Тирда, и он полетел, с каждым мгновением набирая скорость. Потом голубь и совсем исчез между деревьями. А человек еще долго стоял у костра, сжимая в побелевших пальцах бесполезный уже теперь лук со взведенной стрелой. Пораженный, он шептал про себя, одними губами, беззвучные, и значит, теперь уже бессильные проклятия.

Тирд летел всю ночь, лишь изредка опускаясь для отдыха на самые укромные ветви. Но теперь он старался облетать стороною сосны, поскольку за минувшие дни бедный голубь порядком устал от резких запахов сосновой смолы и шишек.

Счастливо избегнув губительных стрел, спасенный от хабифалька самоотверженной и верной голубкой, Тирд о многом передумал, прежде чем вдали забрезжили первые проблески рассвета. У него было отличное чувство направления, и к тому же раньше он дважды летал в этой край, раскинувшийся дремучими чащами и непроходимыми буреломами возле самого пограничья.

Поэтому Тирд полностью отдался на волю ветра и силу крыльев, а сам мысленно, раз за разом, возвращался назад, в лес сизой голубки. Он вспоминал ее слова, сокрушенно покачивал головой в такт взмахам крыльев, понимая, какие глупости говорил ей порою в ответ, что молчал, когда нужно было говорить, и самонадеянно ораторствовал, когда следовало бы лишний раз не раскрывать клюва. И еще он думал о том, что ждет его впереди.

Тирд теперь вдруг с неожиданной ясностью понял, что помимо его службы, которой он прежде так гордился и всегда ставил превыше всего, оказывается, существует и совсем иная голубиная жизнь и судьба. Он никогда не задумывался о том, что у него может быть подруга, свое гнездо, птенцы. Интересно, сколько их будет, с интересом размышлял Тирд, и на сердце у него становилось теплее. Кровь быстрее бежала в жилах, крылья несли его вперед.

И все чаще королевский почтовый гонец ловил себя на мысли, что он уже думает обо всем этом — милой подруге, гнезде, птенцах — как о почти сбывшемся, новом повороте в его жизни.

Ведь иначе я так и буду всю жизнь летать как угорелый, думал он, рассеянно поглядывая на леса, что тянулись внизу. Из одного конца королевства в другой, нося чужие письма и послания, не зная, к чему они, зачем и так ли уж важны.