Новый Год плюс Бесконечность

Юные девушки, знаете ли, любезный баронет, порой склонны идеализировать и одухотворять самые неожиданные вещи. Почему же тогда и нашей Мари не обратить взор своей души, возможно, более зоркий и проницательный, нежели глаза остальных домочадцев, на бедную игрушку? Она, эта игрушка, уже сама по себе — милый и трогательный образ.

Он некоторое время молчал, обдумывая что-то.

— К тому же не так давно кто-то умудрился ее сломать, — напомнил крестный. — И тогда это уже несчастье в квадрате. В обратной пропорции оно может вызвать совершенно непредсказуемую реакцию девичьего сердца.

И я скажу вам так, дорогой Вадим: ох уж мне эти движения женских душ!

Пьер, стоящий поодаль, издал тихое восклицание. Собеседники обернулись и увидели, что слуга пристально смотрит на одну из игрушек, висящих на елке.

— Я нашел его, — негромко сказал Пьер. И указал на черно-красную фигурку с застывшей улыбкой на размалеванном лице.

Вадим перевел взгляд со слуги на игрушку и обратно, намереваясь уже выразительно крутануть пальцем у виска.

Но Дроссельмейер будто угадал это намерение и строго покачал головой. Затем с неожиданной сноровкой и ловкостью крестный стремительно метнулся к елке. Там Дроссельмейер приблизил лицо почти вплотную к игрушке, долго на нее смотрел, а затем прикрыл глаза, точно прислушиваясь. После чего обернулся и удовлетворенно вздохнул.

— Что ж, в ней действительно пульсирует жизнь. Браво, Пьер! Вы в очередной раз меня поражаете....

Слуга почтительно наклонил голову.

— Что вы хотите этим сказать? — изумился Вадим.

Некоторое время Дроссельмейер разглядывал молодого баронета почти так же, как минуту назад — елочную игрушку. Затем хмыкнул и жестом пригласил Вадима коснуться рукой стеклянного арлекина.

— Полагаю, что слова в данном случае вряд ли возымеют столь же ясное действие, как осязание. Убедитесь сами, баронет.

Вадим нерешительно протянул руку, но волшебник на миг задержал ее в своих сухих и длинных пальцах.

— Вам нужен правильный вывод, господин Монтаг. Имейте это в виду.

Иначе вы сразу вступите на ложный путь, и развеять ваш скепсис будет чрезвычайно затруднительно. Однако, полагаю, картина вполне очевидна.

Вадим выслушал Дроссельмейера, послушно протянул руку и коснулся елочной фигурки. На лице его понемногу отразилось неуверенное удивление. Он даже крепче сжал игрушку, рискуя раздавить хоть и толстое, но все-таки стекло. После чего обернулся к Пьеру.

— Черт возьми, да он теплый!

Пьер в знак согласия почтительно поклонился.