Новый Год плюс Бесконечность

— Кто там с ней нынче? — перебил помещика Вадим.

— Мужчина. Парень один, то есть, — поправился Браславский.

— Жених, что ли? Или муж?

— Да не... — неохотно откликнулся помещик. — Один шалопут местный, сорвиголова, а башка — от горшка два вершка. Из тех, что вечно себе на задницу приключений ищут, в героев играют, в господ-рыцарей, пся крэв! Марыся-то, она того... личиком не слишком вышла. И фигуркою тож. Не файная[1], словом...

— Бывает, — согласился дознаватель.

— Поклялся, значит, наш Аника-воин охранить ее, дурнушку-то нашу.

А оборотню этому башку срубить и осиновый кол в сердце воткнуть. А другой кол — еще и в пасть забить. По самое, значит, не могу, — явно процитировал храброго парня помещик и крякнул в сердцах.

— Ну, тогда идем, — сказал дознаватель. — Да, вот еще... А жертвы, те, кого оборотень сам выбирал, бежать пробовали?

— Пробовали, — почесал в затылке Браславский. — Кого по дороге зверь загрыз, а кто был с охраной крепкой, те — да, в город добирались в сохранности.

Но вместо них оборотень потом за каждого двоих загрызал. И, кроме того, вы нашу Марысю не знаете, пан Секунда. Она ведь у нас немного того... не в себе.

— В каком это смысле? — не понял Вадим.

— Болела в детстве головой сильно и по той причине слегка умом тронулась. Живет одна, на краю деревни. Да и парень у нее, прямо скажу, не то чтобы уж очень — калечный весь...

— Час от часу не легче, — пробормотал Вадим. — Как же они там управляются, вдвоем-то в часовне? До Нового года еще эвон сколько дней!

— И то правда.

Одна надежда — на Бога.

Пан Митяй сосредоточенно почесал в затылке. Глянул дознавателю в глаза, вздохнул.

— Только насчет дня вы, господин Секунда, не сомневайтесь. Выбора-то нет. Зверь всегда в один и тот же день приходит. В тот, что обещал ведьме.

Вадим молча смотрел на помещика. Браславский накинул просторный овечий полушубок, зябко повел плечами. Обернулся, глянул дознавателю прямо в глаза.

— Завтра это будет. После полуночи.

Собравшись, они вышли на улицу.

Во дворе их уже ждали верные Пятрас с Арунасом. Браславский только носом крутанул — ишь ведь какие ушлые! Когда они только вышли — и не заметил.

Перекрестившись, дознаватели зашагали под черным беззвездным небом.

Снег лежал мягко, как тополиный пух в теплом июне. В руках помещик нес масляный фонарь на длинной палке, и его свет тревожно бежал и метался впереди по узкой и неутоптанной тропинке.

Часовня стояла далеко на отшибе.