Заклинатели велосипедов

Возжек что-то пробормотал, Кларис не расслышала. Зато Глэдис расслышала и снова всхлипнула.

— Зачем ты меня мучаешь?

— Это не я.

В кустах замаячило, но Кларис подумала, показалось. Она чувствовала себя не очень трезвой, к тому же хотела спать и начинал нудеть правый висок, ковыряло пока что тоненькой иголочкой. К утру будет уже целый раскаленный гвоздь.

А. нет. Не показалось. Тень из кустов поднялась.

Глэдис тоже заметила и вскрикнула. Тень уплотнилась и расширилась, но осталась тенью.

Возжек тихо отступил.

— Идём. Чаю пока попьём.

— А как же?..

— Это сейчас её дело. Не мешай ей прощаться, вряд ли ей нужны свидетели.

***

Тень выглядела как большой, страшный, слепленный из всего подряд, каких-то ошметков и обрезков, но всё же человек. Злой, страшный, но странным образом печальный и смирный. И кошмаром происходящее теперь уже назвать было сложно. Каких только чудовищ не порождает виноватый и любящий человеческий разум. Возжек плотно закрыл дверь, и стало совсем тихо.

От недосыпа и водки Кларис потрясывало, внутри все дрожало, натянутое и напряженное, только что не звенело. А вот Возжек выглядел почти смертельно уставшим и почти уже готовым заснуть прямо за столом.

Гэдис стояла по одну сторону забора, а голем — по другую. Лицо его было смазано теперь, будто мягкую глину кто-то прогладил тряпкой. Шевелился только безгубый рот. Что говорил — непонятно было.

У Глэдис тряслись плечи. Потом она вцепилась в забор так, будто у нее подкосились ноги.

— Налей ещё чаю.

— Тебе правда всё равно, что там происходит?

— Я такое уже видел. И нет, не всё равно. Просто мы тут ничего не сделаем. Но она точно справится, тут уж будь уверена. Так чаю?

Чай в Кларис уже не лез, но если Возжек ещё может его пить, то пусть... Шесть ложек сахара сложил в кружку.

В воздухе вдруг тонко зажужжало. Может, не вдруг: возбужденное, словно от пчелиного роя, жужжание нарастало медленно. Сперва низкое, оно делалось определенней и выше, начинало нервировать.

Зудящее жужжание нарастало, переходило в визг. Голем раздувался, бугрился, ходил волнами, как мешок, полный мышей. Глэдис тряслась, как в припадке.

Собака выла. Ветер дул. Дождь стал стеной, забарабанил по стеклу, размывая происходящее.