Заклинатели велосипедов

Громыхнуло и, томительно медленно развернувшись на половину неба, разломило облака ветвистой синей молнией. Стало грохотать непрерывно и непрерывно же ломать небо молниями.

Ветер сделался почти штормовой, пытался содрать с Глэдис легкую её курточку, едва наброшенную на плечи. Кларис облизнула пересохшие губы и вдруг поняла, что плачет. Забор начал заваливаться вбок — медленно и в жужжании, вышедвем почти в писк и визг.

Сюда бы кинооператора, отрешенно подумала. Они любят снимать катастрофы.

Этот неторопливо потянул руки через забор.

Глэдис завыла. Это был вой, в котором не осталось ничего человеческого, только пытка.

Пытка, прочувствовала Кларис, в которой Глэдис жила… сколько? Два года? Больше? И вот она выходила через вой, как вода из треснувшей бутылки. Лилась свободно и уже неудержимо.

— Да сделай же что-нибудь! — закричала, не способная это терпеть, Кларис, затрясла Возжека.

Возжек позволил себя трясти.

— Сейчас! — закричал в ответ. — Сейчас!..

Лопнуло. Вой Глэдис что-то рвал, рвал, и оно порвалось.

Лопнул голем, разлетелся на части мятущегося и вопящего, мечущегося летучими мышами или там мухами. В этом облаке Глэдис скрылась. Забор окончательно рухнул. Вою вторил соседский пёс, а молнии шли одна за одной. Порывом ветра распахнуло дверь и в дом ворвался дождь, упала с полки тарелка, разбилась.

… И стихло. Разгорался рассвет, теперь по-настоящему, через бурю. В рассвете облака сложились в фигуру, разрослись и определились — мужчина с ребёнкам на плечах. Или показалось.

Дождь налил изрядно воды, затопило весь двор.

Глэдис сидела в луже, вся насквозь мокрая и грязная. Поднялась, подняла из грязи бутылку и, пошатываясь, пошла в дом. На пороге бутылку выронила.

— Он меня простил. А я — его. Всё. Завтра не пойду на работу, можно?

Потом упала.

***

Возжек перенес Глэдис в кровать, укрыл одеялом.

— Пусть спит.

Сам заразительно зевнул.

— Заметила? У неё тоже искра. Иначе бы она не смогла призвать голема. Ведьма, совершенно точно.

Нужно было помыть пол, чтобы грязь не засохла.

Убрать осколки тарелки. Помыть посуду.

Пять утра, надо же.

— Тогда возьму её себе, — пробормотала. — Научу ремеслу, будет помогать. Ей вроде нравятся велосипеды…

Тоже зевнула.

— Но всё потом.

Кажется, и её Возжек довел до кровати и даже, кажется, снял с неё кеды. Но это уже не точно, может, приснилось.

Хотя нет, ничего не снилось. Этот день закончился. А потом начнётся следующий.

— Возьму на работу, — пробормотала ещё раз.

Всё. Потом.