Тайна жаворонка

Её камень будет рядом с тем, на котором три имени – Йен, Исла и Сеонаид – мои дедушка, бабушка и тётя, не дожившая даже до возраста Дейзи. Эта мысль наполняет меня ужасом.

Каменщик показывает мне шрифты, я выбираю тот, что больше всего похож на шрифт на надгробии маминых родителей. Потом он пишет мамино имя и годы жизни в тетради и уходит, на прощание помахав Дейзи, которая не обращает на него никакого внимания, поскольку пытается встать, держась за гранитный камень. Её ноги разъезжаются, она шлёпается на землю, но подгузник смягчает падение, так что она, тихонько бормоча себе под нос, ползёт дальше, движимая желанием исследовать окрестности.

Я подхожу, поднимаю её с мокрой земли. Она изумлённо таращится на ангела, искусно вырезанного из камня и охраняющего покой Маккензи-Грантов.

– Это твой дедушка, видишь? – говорю я ей.

Я кончиками пальцев провожу по буквам имени отца – почти такого же, как моё – и вспоминаю, как в детстве мы с мамой каждое летнее воскресенье приносили сюда букетики диких цветов.

Она всегда брала один – колокольчик, или гвоздику, или белую маргаритку – «воловий глаз» – и клала у ног ангела.

Сегодня наконец-то ясный, погожий день, и возможность наконец-то выбраться из дома – большое облегчение. Мы с Дейзи едва не спятили, просидев взаперти целую неделю из-за дождя, беспрерывно лившего в окна домика смотрителя. Чтобы не терять времени зря, я разбиралась с вещами. Достала с чердака кроватку и собрала, так что теперь нам обеим стало гораздо удобнее спать.

Завернула в газетную бумагу мамины украшения и убрала в коробки, подальше от любопытных пальчиков. Разобрала свои собственные вещи, чтобы не слишком захламлять домик. Чердак, конечно, забила, но хоть коробки теперь стали не на виду. Сортировка, распаковка, переупаковка и транспортировка этих коробок утомили меня так, что я чувствовала себя старой и пыльной, как доски чердачного пола. У меня и сейчас болят все мышцы после долгой поездки и перетаскивания вещей с чердака и на чердак. Но физическая боль не сравнится с болью пустоты, которую я чувствую и которая эхом отзывается во всём теле, пронизывая меня до костей.

Стоя на склоне холма, я глубоко вдыхаю воздух, несущий запахи водорослей и торфа и, откинув голову, любуюсь полётом орла, который, широко раскинув крылья, описывает над нами круги. Он летит так низко, что я вижу изгиб его клюва и белые отметины под крыльями.