Портрет девушки в черном цвете

Разве не волшебством можно было назвать возможность оказаться лицом к лицу со своей прапрапрапра и еще неизвестно сколько раз бабкой?

Интересно было бы поговорить с ней. Узнать о том, как жила, как любила, умела ли пользоваться своим даром. Девушке вдруг показалось, что губы маленькой красотки дрогнули. Это было невозможно. Хотя, может быть, это было просто невозможно представить. Словно легкий серебряный колокольчик прозвенел. Или показалось. Наверно.

Кира вышла из комнаты. Она старалась больше не оглядываться, не оглядываться назад и сохранять спокойствие.

Хотя сердце готово было разорваться от грусти.

Уршула вместе с Абигайль уже ждали ее в самом центре комнаты. Девушка сделала еще несколько шагов и обняла подругу. Стоять так, закрыв глаза и слыша только дыхание польки, было невообразимо приятно. Какое-то время не хотелось шевелиться. Не хотелось ничего.

Потом она собрала все силы и отстранилась.

– Ее звали Хабира.

Уршула только покачала головой. Кира повернулась к женщине-архивариусу.

Ей самой было непонятно, откуда пришло это знание, и почему оно так важно для нее. Возможно, она получит ответ здесь. Но нет, одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в обратном. Абигайль сложила руки на груди и смотрела на нее с удивлением. В глазах светился невысказанный вопрос.

Да, понятно. Только вопросы. Множество вопросов. Что на нее нашло? Почему она это сказала? Откуда, из каких глубин вдруг пришло это понимание? Что таилось там, вместе с ним, а сейчас пробудилось? Кира отбросила эти вопросы, ждать ответов было нечего.

Неважно. Неважно сейчас. Нужно было сделать следующий шаг.

Огонек голубого цвета засверкал, забился, словно под порывами ветра, дверь открылась, и на этот раз она вновь шагнула первая, не ожидая приглашения Абигайль.

Все было также. Различные оттенки голубого и синего побежали, заиграли по стенам, вокруг и рядом. Восторг охватил ее вместе с бирюзовой дымкой. И как же приятно было увидеть мамино лицо! Такое неожиданно молодое, нежное, мечтательное.

Мама улыбалась. Кира тоже улыбнулась ей. Улыбка вышла скомканной, грустной. Наверно позже, когда-нибудь это будет по-другому. Не сейчас, к сожалению. Удивительно, мамочка, такая серьезная и аккуратная, такая всегда внимательная и спокойная была владычицей стихии, несла стихию в себе.

Кира с удовольствием задержала бы мамин образ хотя бы на минуту, но нет, снова все замелькало в череде сменяющих один другого силуэтов и лиц мужчин и женщин.