Портрет девушки в черном цвете

Возможность почувствовать себя необыкновенной, особенной, к этому стремится каждая! А возможности? Нужно узнать от нее побольше. Кира, наконец, решилась:

– Эти цвета…

– Нет-нет. Завтра тебе все объяснят наставницы. А я уже пойду. Увидимся завтра утром!

Фредерика встала.

– Но подождите! Там ведь говорили о трех цветах! А…

Фреда опять опустилась в кресло и, не меняя доброжелательного выражения лица, перебила Киру, не дав ей договорить.

– Конечно, три цвета – это огромная редкость. Впрочем, даже два цвета, как у меня, редкость.

Но ты должна понимать, цвета – условность! Кроме зеленого, но об этом – завтра! Я пойду, а ты можешь оставаться здесь. Скоро ужин. А в том здании библиотека и можно видео посмотреть. – женщина указала на виднеющееся неподалеку строение.

Кира осталась сидеть. Она кружила фужер в пальцах. Что-то во всем этом не складывалось. И, наверно, хорошо, что она ничего пока не сказала про черный цвет.

– Эти дуры просто ничего не понимают! И не знают!

Голос, внезапно прозвучавший непонятно где, заставил вздрогнуть.

Опять она! Может, это можно прекратить? Кира со страхом ожидала ответ на свои странные мысли. К счастью, никакого продолжения не последовало. Она уняла дрожь в руках, допила вино и пошла в библиотеку.

[1] Журек – традиционный польский суп на ржаной закваске.

Глава 6. Настоящий зеленый цвет

1939 г. Белоруссия

– Мама! Вы слышали? Пан Халевский повесился! Ну, тот, что из осадников[1].

Малгожата подняла голову от книги. Дочь, забежавшая в комнату, словно сама была готова разрыдаться.

Видно было, что она в ужасе.

– Пан Гжегож?

Честно говоря, она недолюбливала ветерана-легионера[2]. Приехавший из Малопольски офицер получил большой кусок земли и с некоторых пор старался показать себя самым главным во всем повяте[3]. Он все свободное время пытался найти недовольных среди местного населения, требовал изменить программу в школах. Некоторые из местных поляков его сторонились, некоторые горячо поддерживали. И вот теперь такое…

– Мама! Ханя говорит – как только по радио сказали, что большевики перешли границу, так он сразу пошел в амбар и повесился.

Это было намного, намного важнее. Одно дело – война с Германией, от которой она, конечно, не ждала ничего хорошего, но, имея немецкие корни и отдаленных, но все-таки родственников, не очень боялась. Да и бизнес-контакты мужа позволяли чувствовать себя относительно спокойно. А другое дело – большевики, от которых шляхтичам ждать хорошего не стоило[4].