Черное с белым не берите

В общем, Янек плеснул в стакан рассола из банки с огурцами, потер лоб и потащился в редакцию. Голова была весь день как чугунная, зато всякая там любовь его больше не донимала. И за девушкой, напоминавшей ему о прошлом, он с тех пор таскаться перестал. Он просто погрузился в безразличие, рутину. По привычке он выполнял свои должностные обязанности, по привычке ел, спал, передвигался, но радость надолго его покинула. Он теперь существовал от получки до аванса, и от аванса до получки.

Если бы трехдневные попойки могли случаться в тот Янеков жизненный период регулярно, то он бы, разумеется, окончательно спился еще до исхода лета, однако следующий концерт Стасу удалось «пробить» только на майские праздники, точнее, перед Днем победы.

И снова им пришлось репетировать, снова пополнять репертуар недостающими песнями. Авральное состояние несколько взбодрило Янека, но заработанную сумму он снова предпочел полностью пропить. Теперь он точно знал, чего хотел – трехдневной нирваны, и никто в мире не смог бы его переубедить в правильности избранного способа отдыха.

На этот раз он даже не стал особо церемонии разводить – сразу после того, как первая очередь выпивки с закуской была прикончена, он вручил Петровичу стопку купюр и отправил того в рейд за новой порцией бухла и прилагающихся к бухлу продуктов, а сам просыпался, напивался и отключался. На этот раз ему даже снились какие-то сны.

Правда, сны сумбурные, странные, о давно забытом прошлом. Он снова был молод, снова была вечеринка прощания с Михайлом и Стасом, и снова его теребили, требуя, чтобы он немедленно сказал какие-то напутственные слова в камеру.

И он проговорил… бывает же такое… приснится же разная чепуха… «Пусть все уезжают, если рвутся уехать. Но лично я остаюсь. Кто-то же должен остаться, чтобы хоронить мертвецов?»

Слова эти прозвучали так явственно, что Янек вздрогнул и очнулся.

«Дурь какая-то! – подумал он, мотая головой. – Не мог же я в самом деле такое ляпнуть?»

Сбрасывая с себя остатки сна, он оглядел интерьер – кругом валялись пустые бутылки, и трое его собутыльников храпели на своих подстилках каждый в своем углу.

Прочем, один не храпел – Петрович сидел на ящике, опустив голову на стол, точнее, на согнутые руки, которые на том столе лежали.

Янек сунул руку во внутренний карман пиджака – там еще ощущалось какое-то количество купюр. Голова трещала и настойчиво требовала добавки.

– Эй, Петрович! – потряс соседа Янек, положив том руку на плечо.