Неписаные Правила

- И что же, друг мой вечный, никак не оставишь свою старую привычку вести себя, как смертный? - Спросил начальник подчиненного, усаживаясь на возникший внезапно белый диван.

- Нет - просто ответил Старец и продолжил заниматься своим бесполезным делом.

Верховный вздохнул сложил руки на массивной груди и постарался продолжить разговор, как можно мягче:

- Друг мой, ты сопровождаешь меня с момента моего становления и назначения, ты ни разу не пожалел о принятом решении?

Старец замер на секунду, разложил тряпицу, сложил по-другому и стал водить ею по столу несколько медленнее.

Верховный славился бесконечным терпением, он мог продолжать надавливать то с одной, то с другой стороны буквально вечность. Хотя этот разговор у него с помощником уже не впервые, Верховный Хранитель впервые почувствовал некий проблеск раздражения.

Старец, уловил эту перемену в начальнике, тряпка и стол исчезли.

- Нет, я не жалею ни об одном принятом мною решении. В том числе и о решении следить за тобой, Хранитель. Ты много отлучаешься из замка не оповещая никого, и тебя, бывает трудно отследить, точнее - невозможно. На то тебе и дана сила и полномочия такие, чтоб без твоего ведома и разрешения никто тебя не беспокоил, где бы ты ни находился. Но я считаю, что по статусу своему, обязанностям на меня возложенным - должен я быть твоей тенью всегда и знать всё, что касается тебя, вплоть до состояния твоей сущности.

- Скучный ты - Верховный подпер тучный подбородок левой рукой. - Не согласен я с тобой. Не должен ты всё обо мне знать. Мне ты не указ, ты мой помощник и знать тебе надобно ровно столько, сколько я посчитаю нужным. Ты мне хорошо служишь, но вот эта вот твоя слежка…. Мне пришлось сослать твоего воздушно-пыльного секретаря в Таможню, чтобы ты перестал пользоваться его услугами.

Бирюзовый взор Старца скрестился с серым взглядом Верховного. Старец не был удивлен, но ему вдруг стало противно, что вот он по своей доброй воле состоит в услужении у таких вот индивидов. Но то, что Верховный сказал далее, заставило Старца по-человечески вздрогнуть, как от холода.