Изгнанники Данцига

Иоганн потащил Евгения на улицу, чтобы вместе покурить – хотя обычно Иоганн не курил, а у Евгения не оказалось с собой табака.

– Рассказывай, что у тебя. – сказал Иоганн.

Евгений ответил не сразу.

– Чайка, верно? Чайка. Всё дело в Чайке. Расскажи мне всё до конца. – сказал ему Иоганн. Вначале Евгений вспомнил её лицо, и глаза, которыми она пожирала его, когда он рассказывал про Августина и Григория Нисского.

«Красота – это соразмерность форм вкупе с некоторой приятностью цвета»

«А этот Августин был чертовски хорош» – отвечала ему Чайка.

«Он был содомитом»

«Ну и что»

У неё постоянно были какие-то молодые люди, ничтожества, сопляки (Евгений их ненавидел), и девушки – тоже. Она ходила в школу, где подрабатывал учителем Иоганн Рэббит, спала с девушками и юношами, и эти юноши тоже спали друг с другом. Про Чайку говорили, что она была свободнолюбивой – Иоганн это знал (слухи, слухи). Но именно Чайка заставила Евгения пересмотреть своё отношение к женщинам: вместо обычной развязной манеры (груди и задница, и ещё одна – безымянная – записана на боевой счёт) в его сознании завелось что-то, что совсем не вязалось с его образом заводилы и негодяя.

Когда Чайка попросила Евгения исчезнуть на время из её жизни, он спросил, когда они смогут быть… (он не договорил, а она ответила: «Двадцать шесть. Когда мне будет двадцать шесть лет»). В другой раз – Евгений не исчез, он просто не мог исчезнуть – она всё-таки ему призналась: не в любви, а кое в чём куда более важном, и попросила быть с ней. Евгений вспоминал – словно разматывая клубок, свитый из собственных нервов – потом посмотрел на Иоганна, который уже минуту ждал ответа на свой вопрос, и сказал ему:

– Чайка.

– Ты уже говорил.

«У меня есть человек, которого я люблю. А ты занимаешь слишком много моего времени. Всё, что ты мог – это быть моим любовником на время. Время прошло. Для большего надо стать одним из нас».

– Она оказалась марионеткой.

«Наш круг довольно закрытый. Ты не можешь настолько сблизиться с кем-то со стороны.

Только с другой марионеткой»

– Ей только шестнадцать.

– И уже марионетка.

Рядом кто-то написал на стене: «Кто отравил Антона Дрекслера» (без знака вопроса, так как это был не вопрос), а чуть поодаль стояла фарра из шведского караван-сарая – существо в арабском одеянии, с мышиными лицом, она курила трубку с длинным мундштуком. Евгений узнал её – кажется, её звали Ревекка – он точно помнил, что три дня назад в этом же переулка покупал у неё гашиш.