Ведьмы, карта, карабин

А мы метров на сто от машины отошли уже.

– Все, чуть отстань, – неожиданно сказал Платон. – А как скажу – по моим следам подтягивайся.

Я замер, продолжая крутить головой на триста шестьдесят градусов, Платон же затоптался на месте, словно вынюхивая что‑то. Ну это он всегда так.

Тварь я обнаружил в «ауровизор». Стыло‑белесое пятно, неторопливо двигавшееся в нашу сторону. Под снегом. Белесое, как гнездо червей, но черви так не перемещаются.

Отпустив «вепря», который повис на ремне, я вытащил алхимическую зажигательную гранату – стеклянную сферу размером с некрупное яблоко, заполненную переливающейся золотистой жидкостью.

Сжал в руке, прикидывая, куда кидать, так чтобы не промахнуться.

Тварь ускорилась, словно мысли мои услышала. Или почуяла, как Платон на снегу перетаптывается, что верней будет. Когда она подобралась ближе, кинул шар навесиком.

– Граната!

Присел, одновременно выдергивая «дырокол», а Платон и вовсе повалился в снег.

Пыхнуло почти непереносимым жаром, вспыхнула, заклубилась оранжево‑серая сфера дымного пламени, зашипел и облаком взмыл вверх в момент испарившийся снег. Мне даже показалось, что я негромкий визг услышал, но могло и вправду показаться.

– Что там? – испуганно спросил Платон.

– Хэ‑зэ, без понятия. Что‑то под снегом ползает.

– Змея?

– Может быть. Но по ауре больно здоровая.

Снег выжгло кратером, почти идеально полусферой. «Ауровизор» уже не показал ничего – что там ползло, то померло.

Что и требовалось. На всякий случай, ощупав подсумки, я убедился, что вторая граната никуда не делась. Мало ли!

– Ладно, – Платон вновь поднялся на ноги. – Мне сосредоточиться надо.

Минуты через две он сделал несколько быстрых шагов, остановился, покрутил головой, потом вдруг сказал:

– Давай прямо мне за спину! Есть щель!

Два раза мне напоминать не надо было. Сорвавшись с места, я в три неловких прыжка оказался рядом с кондуктором, почти уперся ему носом в спину.

– Давай за мной!

Самое странное, что Платон словно сквозь прилив шел, нагнувшись вперед, пыхтя и тихо ругаясь. А я не ощущал ничего, кроме отчаянного холода и словно статического электричества по всей коже, как всегда бывает при проходе границы. И при этом я видел, что Платон раздвигает собой само пространство, оно расходилось от него двумя колеблющимися волнами в стороны, как волна от катера.