Штрих в четвертом такте.

Поэтому мне добрый олигарх и явился. Правда, почему-то в комплекте с Борей и Василисой…

- Разберемся! Кстати, о Боре – надо будет ему инструмент вернуть. Я его с ним ночью отпустить не решился. И провожать – поленился. А что касается Кости … Ну, какое он зло? Так, мелкий пакостник, домашний тиран кухонного масштаба. Я его живо к ногтю прижму!

Но мне показалось, что юноша шутит и бравирует лишь для того, чтобы успокоить меня. Я-то хорошо помнила, в какое мерзкое неуправляемое чудовище превращался мой бывший после первого стакана.

Видя, что мое лицо с каждым мигом становится все мрачнее, Юра решил сменить тему.

- Повтори, пожалуйста, что твой художник говорил о музыке? – попросил он.

- Кажется, что-то про штрихи и ноты - неуверенно ответила я. – Ох, не разбираюсь я во всех этих тонкостях. Вроде бы, маэстро имел в виду, что правильно подобранная нота способна изменить всю мелодию к лучшему.

- Звучит, красиво - вздохнул юноша. – Сразу видно, что сказал это человек, знающий толк не только в живописи, но и в музыкальном искусстве.

Я бы еще добавил, что музыкант, особенно, если он композитор, берет кусок своей живой, трепещущей души, со вкусом жизни, любовью и страхом смерти, и переводит лучшие или страшные моменты своей жизни в другую знаковую систему. В другой код. И посылает в пространство… Кстати, о письме Мирозданию! Я, конечно, не волшебник, но иногда у меня, получается творить маленькие чудеса. Правда, роль волшебной палочки в этом случае исполняет моя гитара.

Юра подмигнул мне и немедленно принес инструмент.

- Есть у меня одна песенка. Сам не знаю, отчего так выходит, но когда я ее пою, сразу после этого у меня и моих друзей в жизни случается что-то хорошее. Какое-то маленькое, но очень приятное событие. Словом, слушай внимательно, дорогая Лариса, сейчас твой шаман начнет камлать

И он запел негромким мягким баритоном:

Птица растворяется в небе, как сахар - сладкий сочится рассвет. А в моем скворечнике спит черепаха. Вот уже тысячу лет... Я ее накрою платочком пуховым, переверну на бочок.

Прошепчу ей на ухо нежное слово, дам ей понюхать цветок... Птица растворяется в небе, как сахар, где-то над островом Крит, а в моем скворечнике спит черепаха, сладко так, девочка, спит...

Я, действительно, заслушалась. Серые тучи за окном, принесшие на рассвете стылый холод, постепенно растаяли. Солнечный луч упал на подоконник, и я почувствовала, как от теплых и ласковых слов, сковавшая сердце тревога постепенно тает и сменяется надеждой.