Солитариус

Некстати он вспомнил, что до сих пор не выяснил одну вещь, хотя всегда, несмотря на замкнутость и угрюмость, полагал, что в общении эта деталь чрезвычайно важна, хотя бы ради соблюдения вежливости:

— А как тебя вообще зовут?

Мальчишка просиял, обеими руками хватая Дрозда за запястье и повиснув на нём, как будто одной верёвки ему было мало.

— Меня зовут так же, как и тебя. Здорово, правда?

Дзинь! Совсем рядом, слева, панически зазвенело и залязгало, и Дрозд отшатнулся — успел чуть ли не в последний момент, да и то лишь потому, что притормозил его подопечный.

Перед ними, нервно пошатываясь, прополз облезлый, как толстая старая змея, трамвай. Самый настоящий. И Дрозд оторопело провожал его, скользя взглядом по блестящим рельсам. Он не мог припомнить, когда в последний раз видел, чтобы по городу ездили эти мастодонты; многие считали их пережитком прошлого и ассоциировали исключительно с открытками в стиле ретро. Они должны были безропотно уступить дорогу более современному транспорту, как старики молча уходят в тень перед напором шустрой молодёжи.

А Дрозд ведь тоже забыл об их существовании, хотя в далёком детстве любил, забравшись в просторные трамвайные недра, закрыть глаза и слушать деловитый перестук колёсных пар. Сидения всегда были тёплыми, и он свято верил, что где-то под дрожащим полом бушует магический огонь, как в глотке у дракона. А мимо проплывали телеграфные столбы, обгоняли трамвай суетливые автомобили, ходили люди — всё это было близко, но всё же по ту сторону стекла, и двигалось хаотично, непонятно.

Их вагончик — совсем другое дело, он следовал строго вдоль рельсов, и было в этом нечто волшебное, словно сидишь внутри отдельного, очень правильного передвижного измерения.

Прошлое хлопнуло в голове как фейерверк, рассыпалось на искры и растворилось.

Потянуло затхлостью.

— Странной дорогой ты меня ведёшь, — пробормотал Дрозд, бегая взглядом по обступившим их немым домам с изъязвлёнными, покрытыми налётом лепнинами. — Я не понимаю, куда…

— Ты ведь ещё не забыл школу? — неожиданно перебил его маленький тёзка.

И остановился перед широким крыльцом, ведущим в глухую чёрную пустоту.

Резко обрушилась промозглая ночь (или затмение?), мир отступил назад, и вокруг ничего больше не было — только на ступени падали, шурша, осенние листья.

— Я всего два года назад её закончил, — ответил Дрозд и весь покрылся мурашками от того, каким слабым показался голос, будто кто-то живой, таясь в темноте, пожирал все звуки. — Не забыл.