Солитариус

Внезапно возникло желание обнять его, погладить по спине и волосам, убеждаясь, что этот ребёнок реален. Жив. Но тут кто-то подскочил сбоку и толкнул в плечо. Девчонка. Светловолосая кнопка с серыми глазами, в которых стояла даже не учительская строгость, а твёрдая, северная, какая-то варяжская суровость… Дрозд узнал её. Теперь — узнал сразу.

Маленькая Вася воинственно стиснула кулаки и вскинула подбородок.

— Вы кто такой? Кто вас пустил, почему вы к нему пристаёте? — Не дождавшись от растерянного Дрозда ответа, она воззрилась на мальчишку, углядела, что тот в куртке, и набросилась на него: — А ты где был? Почему прогулял математику? Ты что, на улицу бегал?

Ваня хмуро отвернулся, надеясь, что Вася не заметит его заплаканного вида, — но он недооценил её.

Девочка охнула, села с ним рядом, прижалась плечом к плечу. Она хотела знать, что стряслось. Хотела утешить.

— Жених и невеста, жених и невеста!

Мимо со свистом пронеслись три призрачные фигурки. Одна припала к фонтану, набрала воды в рот и выпустила холодную струйку прямо в Ваню, лишившегося от такой наглости дара речи.

На Дрозда никто из задир не обратил внимания: наверное, его приняли за нового, ещё зелёного преподавателя, а может, даже за кого-то из старшеклассников.

— Жених и невеста! Иван-царевич и Василиса Премудрая!

Из их уст даже слово «Премудрая» звучало издевательски, с долгим, насмешливым «у-у-у» — но Вася не смутилась. Она грозно сдвинула брови и показала одноклассникам кулак.

Зато Ваня вспыхнул, вскипел, как маленький злой петушок, принялся отпихивать её:

— Отстань от меня! Я хочу сидеть тут один, а тебя не звал!

И страдальческими глазами смотрел на Дрозда: «Видишь?» — а Дрозд держал в руке махрящиеся концы двух верёвок, своей и его, и думал, что никакие верёвки тут не помогут… «Может быть, поэтому у меня иногда отключается инстинкт самосохранения?» — кольнуло в висок. Когда год назад Дрозд бросал университет и работу и три месяца почти не вылезал из съёмной комнаты, ему было плевать, что скоро нечем будет платить хозяйке, что однажды он просто сдохнет под забором, если продолжит так.

Казалось, лучше сдохнуть, чем жить в постоянном ощущении своей чужеродности.

Неужели это из-за того, что он давно уже мёртв?

И ведь он действительно сваливал всю ответственность на этого ребёнка. Просто за то, что не мог вспомнить, с какой точки, с какой развилки всё пошло не так.