Солитариус

Он поймал несколько заинтересованно-приветливых взглядов и взглядов, выражающих готовность оказать помощь, встретился глазами с маленькой девочкой, которая улыбнулась ему. Обнаружил у себя на переносице очки. Посмотрел на ладони — они были обыкновенные, с пятью пальцами каждая, без когтей, и на правой отчётливо проступали три родинки. Его настоящие родинки — как на Поверхности.

Только это не было Поверхностью.

Широкая, чуть изгибающаяся улица казалась местом столкновения самых разных времён и культур, которые, столкнувшись, не разлетелись вдребезги, а аккуратно разделились на кусочки, перемешались и живописно слиплись друг с другом.

Здесь стояли каменные дома, будто сошедшие с фотографий горных европейских деревушек; между ними втискивались хижины, оплетённые таинственными вечно-зелёными растениями, и избы с нарядными резными наличниками; к небу загибались коньки двухъярусных крыш, похожих на крыши пагод. Рядом светилась витрина книжного магазина, над которой возвышалась почти средневековая башенка, увешанная разноцветными флажками, а в дальнем конце улицы Дрозд заметил здание, весьма напоминающее обсерваторию.

И всё это было обсажено рябинами и вишнями, и всё застыло в тихом наслаждении под кружащими в воздухе белыми хлопьями.

— Добро пожаловать, — сказала женщина в фиолетовом пальто, и Дрозд тряхнул головой от того, как странно это прозвучало после всего пережитого. — Ваш мальчик? Не бойтесь, всё позади.

Кто-то потрепал его по плечу.

— Ничего-ничего, — прогудел низкий мужской голос. — Сюда приходят после долгих странствий. И всегда вот так и смотрят, зато…

Но Дрозд не услышал, что говорили ему дальше. Это вдруг перестало иметь значение. Имел значение только один человек: он протиснулся сквозь группу любопытных подростков с лыжами и сноубордами, запнулся о чью-то палку, уронил бумажный пакет, полный зелёных яблок, и, густо покраснев от неловкости и волнения, остановился напротив.

Он выглядел намного моложе, чем запомнилось Дрозду, — как будто ему снова стало тридцать, не больше. И это был уже не морок, не призрак. Дрозд узнал его, всем своим полуптичьим чутьём, от кончика клюва до перьев на хвосте.

Отец. Даже не его двойник из другого пласта мира и не отец Вани, который ждёт где-то в Памяти и ещё не знает, что синяя свистулька вот-вот разлетится на осколки.