Солитариус

Щёлкнул замок, тёплая волна прихлынула к вошедшим и мягко толкнула дверь; лился свет из трёх открытых проёмов: кухня и две комнаты, да, квартира была спланирована точно так же.

В ближней комнате умиротворённо журчал двенадцатый вальс Шопена. Из кухни донёсся голос — мамин:

— Родной, это ты?

Отец выдохнул, встряхнул плечами и обернулся.

Слёзы стояли в его глазах, и что-то переключилось у Дрозда внутри, высвобождая тихий вопрос:

— Что это за место?

Прежде чем ответить, отец отнёс пакет с яблоками маме — видимо, она собиралась печь шарлотку — и что-то негромко сказал ей.

Вернувшись, провёл гостей в комнату с Шопеном и пригласил устраиваться на низком диване, который умилённо скрипнул, когда Дрозд уложил на него спящего мальчика.

Ваня никак не мог согреться. И проснуться тоже не мог, хотя мотал головой и слабо сучил ногами, будто боролся с кем-то.

— Это место… — начал отец, присаживаясь на табурет в углу, и тут же сбился, почесал висок, махнул рукой — такие знакомые жесты… — Я долго добирался сюда.

Бродил тенью по разным мирам. Ты, наверное, уже видел некоторые из них… Да, ты должен был их видеть, иначе не оказался бы здесь.

Он очень тщательно подбирал слова и словно надеялся, что сейчас Дрозд перехватит у него инициативу, станет говорить о своих скитаниях, но Дрозд ждал продолжения и старался ничем не выдать вновь подкравшейся тревоги.

— Не знаю, сколько времени прошло у вас. — Отец посмотрел на него и попытался улыбнуться. — Ты возмужал…

— Три года, — быстро ответил Дрозд. — Три года с тех пор, как ты исчез.

— Вот как… Мне казалось, что это тянулось не одну вечность — а рассказать в итоге и нечего. Был просто путь… хотя у пути всё-таки есть направление, даже если идёшь наугад, а я просто шатался — как будто ветром носило. И почти ничего не видел, до того как попал сюда.

Он сделал круг по комнате и, заложив руки за спину, встал у окна. За окном набирала обороты непогода — лихая, центрифужная завируха. А деликатный Шопен, струившийся из потёртого DVD-проигрывателя на полке, иссяк и уступил очередь чему-то очень знакомому — мощному, раскатистому вальсу, который сразу потребовал много пространства.

«Полночь». Дрозд узнал её за секунду до того, как началась та самая, мрачная и беспощадная часть, где били, как гром, часы, век за веком повествуя о рассеявшихся чарах и разбитой мечте.

— Зачем? — Хотелось заткнуть уши. — Зачем ты опять это слушаешь? Совсем как…

Отец извлёк из кармана керамическую фигурку.

Синего каменного дрозда.