Солитариус

Попытался снова после долгой паузы:

— Если бы я имел право просить…

И опять не договорил, но Дрозд и сам внезапно понял, чего отец жаждет больше всего. Почему-то вспомнились мамины недавние слова: «Иногда мне хочется, чтобы оказалось, что всё это просто моё бредовое видение», — и как он ответил: «Может, это и правда, мама».

А может, это действительно правда? И Поверхность — лишь сон, фантазия, изнанка вселенной, а настоящая жизнь тут, на глубине? Вдруг здесь и впрямь Сердце, вдруг все эти годы и мама, и сам Дрозд бредили? Ведь, если существует на свете такой удивительный мир, где все счастливы, разве не очевидно, что именно он — правильный?

Дрозд почувствовал в себе силы, настолько, что на миг поверил: он способен перенести сюда маму, тётю Нину, Васю… да кого захочет! Проложить дорогу — прямую, широкую, для людей.

Найти способ!

По телу пробежала ледяная дрожь: зародившаяся мысль была так притягательна, что даже наводила ужас. Начать сначала. С детства.

Занять место того пятилетнего существа из соседней комнаты и прожить новую жизнь в мире, где всё идёт так, как надо. Где у него могут быть друзья. Где наконец-то не нужно стыдиться своей тоски, потому что ничего не сломается и не рухнет; где папу не заберут в больницу и никто не сойдёт с ума. Где быть нелюдимым и странным — не порок, потому что тебя простят, чёрт возьми, просто простят тебя за всё, за эту твою неправильность, простят раз и навсегда.

И сам ты себя простишь.

Жить здесь. Забыть всё, что было, как затянувшийся глупый сон…

«Забыть?!»

— Ваня? Мы выбрались из метели, да? Где мы?

Падение с высоты было сокрушительным.

Сердце шевельнулось у Дрозда под боком, село и протёрло глаза.

Глава IX. Так, как должно быть

«А что же будет с ним?» — спросил себя Дрозд, наблюдая, как мальчик тянет руки к отцу, а отец подхватывает его, гладит по встрёпанным волосам и шепчет ободряющие слова.

Захотелось, чтобы сознание отключилось.

«Постой, — попытался успокоить Дрозда внутренний голос. — Не пори горячку. Ведь ты же к словам прицепился и зря паникуешь, ведь «забыть всё как сон» — это всего лишь фигура речи! Отец вот всё помнит: про твои проблемы с одноклассниками, про свои скитания… Значит, и ты будешь помнить!»

Дрозд мотнул головой: «Я не могу быть в этом уверен».

Ладно, пускай он сохранит память — поначалу. Пускай Ваня не растворится в пустоте сразу, а вернётся домой.