Никаких собак

Никто не открывал, брякая ключами, дверей, не топотал по лестнице, не будил лифта.

Михаил замотал головой, прогоняя остатки сна. Нашел на ошейнике замочек. Без отмычки не вскрывать. Тут и с отмычкой-то страшно...

– Что будет, если я его сниму? – тихо спросил он. – Если не сниму – понятно... То есть, непонятно, но «никто меня не спасет» или что-то вроде. Наверное, от тебя, да?

– Аф.

– Ясно. – Он осторожно погладил собаку. – Тогда – приготовились...

Время едва шло. Секунды растягивались в минуты, те обращались часами, высовывали языки.

Второй будильник.

– Надеюсь, ты на меня не в обиде...

– Аф.

Интересно, это да или нет?

Михаил, одним глазом поглядывая на сменяющиеся циферки на экране Лидиного смартфона, прицелился отмычкой в замочную скважину. Запоздало мелькнула мысль, что он никогда ничего подобным образом не открывал и надо было хоть чуть-чуть на чем-нибудь потренироваться, да вот хотя бы на чердачном на замке...

Время!

Гнутая проволочка проскользнула в скважину, за что-то зацепилась и – Михаил мог бы поклясться – провернулась сама, без его усилия или участия.

Он вскрикнул – отмычка обожгла пальцы.

И тут же из собачьего горла вырвался жуткий, исполненный болью вой. Худощавое тело выгнулось так, что, казалось, позвоночник не выдержит. Кожа на ребрах натянулась, готовая лопнуть, мышцы стали твердыми как теннисные мячи.

Михаил, зажмурившись, крепко прижал собаку к себе. Кажется, она оцарапала его, смазав лапой по лицу, или цапнула зубами за предплечье, оказавшееся рядом, или еще что-то.

Он не думал об этом – лишь о том, как не дать упасть и как помочь.

Но как помочь, чем? Он не знал. Мог лишь сжимать в объятиях и бормотать что-то вроде «ну потерпи, пожалуйста, все будет хорошо, потерпи, я здесь, держись, черт тебя дери...»

И вдруг Михаил услышал свой собственный шепот и заткнулся. Наступила тишина. От нее звенело в ушах и гудело в голове, и хотелось, чтобы что-то происходило, хотя бы внизу на улице заорала сигнализация, что угодно...

Странно. Никто не пытался выйти на лестничную клетку и проверить, кто же здесь мучает животное и нарушает закон о тишине.

– Ты меня раздавишь...

– Что?

Под руками слабо трепыхнулось. Михаил чуть ослабил хватку. Провел ладонью по обнаженной коже в мурашках, скользкой от выступившего пота. Плечо, покрытое легким пушком. Спина, к которой прилипли длинные волосы. И голос...

– Отпустишь меня?

Михаил распахнул глаза – и их тут же накрыла грязная ладошка.

– Не смотри. Пожалуйста.

– Хорошо.