Перевёртыши

— Простите, дайны, ну что возьмешь с дурака! Я обязательно накажу его, обязательно. Ничего ведь не случилось, всё в целости осталось, ведь так, дайны? — Старший приложил назад расколотую крышку, привязал её к коробу собственным поясом, заискивающе заглядывая в глаза купца.

— Не знаю, если дайны согласятся, я снижу стоимость этого короба на десять медных го[1]. За твой счет. — Купец хмуро косится на Фока, укладывающего на тележку остальные короба.

— Десять го! За что, дайн? Это же, почти, четверть нашего заработка! Ничего ведь не испортилось! Дайны, вы же видели — всё цело!

Но чиновники лишь досадливо поморщились и прошли в маленькую конторку при складе.

— Идём, проверим маршрут, получишь накладные, — купец кивнул водильщику, лениво подпирающему стену противоположного склада.

Как только они скрылись, Старший зло толкнул Фока на скамью позади тележки, а сам уселся на сиденье водильщика, отвёл самоход дальше от ворот. Его место тут же занял другой самоход, накрытый зелёным полотном и стоявший невдалеке.

Новый водильщик стянул полотно, обнажая такие же короба и тюки, и стал накрывать им тележку первого самохода.

— Погоди, — Старший снял сверху разбитый короб, бросил его на вторую тележку, — теперь быстрее.

Самоход живо покатил к городским воротам, но Фок успел увидеть, как Старший придирчиво осмотрел подложную тележку, поправил несколько тюков, и не торопясь, взгромоздился на заднюю лавку, рядом с остальными грузчиками.

Дверь отворилась, со склада вышел водильщик, на ходу пряча накладные во внутренний карман сюрко, чиновники и купец.

Подложный самоход уже свернул в объезд рыночной площади, а эти трое всё стояли у двери склада, прощаясь и пожимая руки в знак удачной сделки. И никто не заметил, как с крыши последнего склада, юркой ящеркой, соскользнул на землю человек с закрытым лицом, в тёмно— фиолетовой одежде помощника дознавателя. Несколькими взмахами рук отряхнул одежду от пыли, отыскал глазами тележку самохода и быстрым шагом последовал за ней, легкой тенью проскальзывая между посетителями рынка, почти не оставаясь в их памяти.

На заднем дворе придорожной таверны скучают трое. Один, двадцатилетний парень в сиренево— жёлтой форме дворцового служащего, нашёл в хозяйственном сарае метлу и теперь упражняется с ней, как с копьем, повторяя давно заученные тычки, рубящие удары, вращения и перехваты.