Пустодомка

С первого же взгляда девочка поняла, что в этот дом точно никто не приехал. Никакие люди, ни старые, ни молодые, не будут даже одну ночь проводить в таком грязном и заброшенном месте. Однако посередине комнаты на трехногом табурете сидела старушка.

Тот же странный голос напевал слова, которые едва можно было различить:

– Скоро буду — не забуду, квашню мешу — не домешу…

– Э-э-э здравствуйте! – попытался вежливо начать разговор Сашка, который, кажется, ничего странного не замечал.

– Солю — не досолю. Печку топлю — не дотоплю… – продолжала старушка свою непонятную песню.

В руках она держала комок черной шерсти и веретено. Вроде бы нитку сучила, да только получалось у нее плохо. Даже в свете луны, льющемся из окон, было видно, что нитка у старушки получается вся в узлах и буграх, а где-то – совсем не скрученная.

– В печку сажу — не досажу. Пеку — не допеку…

Сашка уловила краем глаза какое-то движение в углу. Там как будто мышь копошилась.

«Это Пустодомка! Бегите отсюда!» – почудился ей голосок, но она не могла оторваться от старушки.

Та откинула от себя худую, плохо сделанную работу и собиралась подняться. Девочка поняла, что ни за что не хочет видеть это существо поближе, а с другой – почему-то едкое любопытство подсказывало: «Посмотри на нее!»

Голосок из угла все звал какого-то Шишка, а мальчик и девочка, словно завороженные, стояли и смотрели, как старуха поднимается с табурета. До конца разогнуться она не могла и начала приближаться к ним полусогнутой, будто на спину ей давила страшная тяжесть.

– Вымаю — недовымаю. Стол обираю — не дообираю... – голос замирал постепенно. − Скоро буду, позабуду.

Старая истрепанная юбка распахнулась при шаге, и дети увидели, что одна нога у старухи человечья, босая, а другая – огромная куриная лапа с четырьмя растопыренными когтями – три смотрят вперед, один назад.

Старуха уже была совсем близко, девочка разглядела даже птичий клюв вместо носа, как вдруг в ее сознание ворвался голос, оказавшийся неожиданно знакомым, хотя она такого за свою жизнь не слышала.

Голос гремел:

«Кажи ей – ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА! Кажи ей – ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА!»

Сашка зажмурилась, так как хищно изогнутые морщинистые руки уже были совсем близко, и завопила, что есть сил:

– ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА!

Старуха покачалась несколько мгновений, балансируя на своей птичье ноге, и вдруг исчезла из вида, будто ее и не было.

Девочка схватила брата за рукав, и они побежали из страшного места вон.