Пустодомка

Пустая темная улица казалась теперь милой и родной, а свет в единственном окне дедушкиного дома освещал, казалось, весь путь, так что они ни разу даже не споткнулись. Там, в человечьем, обжитом пространстве о них уже волновались, мелькали огоньки фонариков и слышались испуганные голоса.

Что было сил, Сашка и Сашка припустили к этим маячкам. Иван Александрович первым добежал до них, схватил обоих в охапку и выдохнул:

– Ну я тебе, паршивец, щас уши оборву. Два часа по всей деревне ищем. Мать уже на телефоне с ума сходит.

– Пап, да мы же недолго, вроде… Я хотел детей найти, чтобы ты понял… – пытался объяснить зажатый под мышкой Сашка, но отец его перебил.

– Сынок! Я буду всегда тебе верить, обещаю. А ты дай слово, что это будет не напрасно. И… не убегай больше!

Сашка зарылся в родную куртку и пробормотал слова обещания, подозрительно хлюпая. Вечер был холодным и он, наверное, немного простыл.

В это время мать и дочь разговаривали чуть менее трогательно, зато громко. Девочке даже пару раз досталось, по старинке, пониже спины, но она не обиделась, это все ерунда, да и шлепала мать не больно, больше для вида.

В шишковом доме, тем временем, из угла заброшенной комнаты вылезли Голова и дед Шишок. Старый домовой встряхнулся, как пес после спячки, и теперь щурился на лунном свету, рассматривая запустение своего хозяйства.

– Ну, дедуля, того… этого… – пробормотал, запинаясь, коростельский Голова.

– Ты, Коростёл, вроде домовой достойный, а все – «того» да «этого», − передразнил его дед Шишок. – Пора бы уже и повзрослеть!

– Слышь, дедуль. А ты чего все молчком? Мы уж думали, ты того… А ты вон, и ничё еще! – путанно попытался выяснить Голова.

– Эх, Коростёл, – заскрипел дед. – Ты будто не знаш, что домовой и с домом связан, и с хозявами.

– Ну да. Так твои-то уже давно…

– Давно-то давно, да вот, вишь, ишо хозяйка объявилась, – подмигнул дед.

– Хочешь сказать, что тогда, лет эдак… ну, неважно когда... В обчем, думаешь, что папка еёный – на самом деле внук кого-то из ваших Шишков?

– А чё тут думать-то? Видал, как от нее Пустодомка ломанулась – почуяла хозяина настояшшего. А ишо ты на нос ее погляди. Вылитый Митька-шлында. Он тогда как раз к Иванчиковым-то похаживал. Видать, не зря.

– Слышь, дед. Митька-шлында тогда по всей деревне похаживал. У тебя, можа, ишо хозяв мно-о-ого на свете-то есть.