Старшая школа Йокай

Однако же буддизм нравился многим представителям правящего класса. Женщина чиновника должна была стать изящной, заботливой, ответственной, тихой и покорной домохозяйкой. Поскольку право на самоопределение у них отняли, им пришлось принять такой облик, что впоследствии сказалось на всех японских женщинах, особенно высокого происхождения.

Меня несколько удивило, что правящий класс обращался за гаданиями к оммедзи, а исповедовал буддизм. Впрочем, двуличие для власть предержащих — дело обычное.

— Что до женщин более скромного происхождения, вроде выходиц из семей крестьян и ремесленников, там всё куда легче: к примеру, браки гораздо чаще были по согласию самих жениха и невесты.

То есть жить было просто, если вы не аристократ. Но общественное давление в семьях, где имелся хоть сколько-нибудь высокородный предок, сохраняется по сей день.

— По крайней мере, общество избавилось от странных представлений об одежде, — прокомментировал Кен. — Традиционное японское кимоно подразумевает, что самая эпическая порнография, которую может показать женщина — это шея, поэтому проститутки спускали воротник кимоно чуть ли не за лопатки.

Стайка девушек, ни одна из которых нас не интересовала, выпорхнула из душевой. Их сменили следующие. Женское общежитие очень отличалось от мужского: мы обычно толпами не ходили.

— Вот ваш клиент, — Кен вытянул руку. Я проследил за направлением, в котором он показывал.

Я спокойно относился к женскому телу. Все-таки я вырос при матриархате: шесть теток и богатая компания сестер.

Поэтому рассматривал Хильду как картинку. Пшеничные волосы, расплетенные из прически, без которой валькирия не появлялась, ниспадали до самых колен. Стройные, сильные ноги. Стыдливо сплетенные на груди руки; на пальцах белеют суставы человека, не привыкшего к физической работе. Она перекинулась словом с кем-то, и ее полные губы обнажили крупные, ровные зубы. Оказывается, улыбаться она тоже умела. Плоский и твердый живот с прекрасно прорисованными мышцами, длинная гибкая шея и плавность движений выдавали прирожденную воительницу.

А что я чувствовал?

Необходимость рассмотреть шрам на груди? Не то чтобы я хотел. Мне нравилось разглядывать Хильду, воспринимая ее как античное изваяние амазонки, лихой наездницы. Как Венеру Милосскую. Как несуществующую серебряную статую Таис Афинской.

Но думать о том, что мне судьба обнять эту женщину, взять ее в жены или даже просто украсть — вот этого мне не хотелось.

Кен достал айфон и аккуратно отстроил зум.