Старшая школа Йокай

Одного движения руки хватило, чтобы создать серповидной формы колебание энергии, и еще одного — чтобы послать его в нужную сторону.

А быть Кощеем мне нравилось, надо сказать.

Направив ки в нервную систему, в следующие два движения я проредил толпу, даже не взмахивая косой.

«Эй, мне оставь, я вообще первый раз вылез», — Карачун всё это время ревниво смотрел на мои перемещения.

— Да пожалуйста. Только вот сначала ты меня научишь распространять страх смерти.

— Легко. Возьми мертвой воды. Преврати в мелкодисперсный спрей.

Дохни разок.

Я сделал.

— Так?

Дрожь, распространившуюся по толпе оставшихся комбатантов, я слышал едва ли не физически. Их клыки неудобно клацали. Некоторые поджали хвост.

— Так. А теперь-то можно?

— Да пожалуйста, — новый я был потрясающе великодушен. Распространять угрозу одним своим внешним видом — бесценно.

— МВА-ХА-ХА-ХА!!! Я СОЖРУ ВАШИ ДУШИ!!!

И хвосты тоже пообгладываю с удовольствием.

Творилось полное сумасшествие. Повсюду летали черепа. Они адски хохотали.

Кусали обезумевших, метавшихся туда-сюда йокаев. Те, кто получил косой еще в самом начале, уже пришли в себя и сливались со стенами. А посреди всего этого невозмутимо стояла моя высокая фигура в черном, поигрывая зловещего вида косой.

Это не было битвой. И даже сражением. Это была месть, избиение слабых сильным.

Ведь они все-таки угробили меня насмерть. Такое с рук я спустить им не мог.

— Время пожинать плоды.

Я смешал в себе две энергии — и ничего не почувствовал. Будто всю жизнь этим занимался.

И взлетел — привычно, без резких движений, интуитивно.

Следующим по плану было тотальное уничтожение. И я направлялся на последний этаж, где в оконном проеме среди брошенных бетонных блоков стояла заварившая всю эту кашу. Ее четыре хвоста бились, поднимая облачка пыли.

Когда я вернулся в комнате тем же путем, которым оттуда вышел, она не нашла ничего умнее:

— С-сдаю...

Кицунэ Айсонаку Уэно умерла, когда взмах косы отделил ее голову от тела. А в следующий момент она вновь оказалась жива.

В вертикальных зрачках плескалась паника. Длинными дрожащими пальцами она ощупывала невредимую шею.

— Мне, верно, показалось? Или ты что-то сказала о сдаче? — скучающим тоном осведомился я.

— Этого не было? — она кое-как выдавила из себя вопрос.

— Кто знает...

Я видел собственное отражение в ее радужках. Мои пугающие зеленые глаза приблизились к ней вплотную. Я хотел думать, что в пламени смерти она вновь и вновь видела собственную гибель.