Учуруматхан

Мы на ходу выкурили ещё по одной папиросе, а потом коридор расширился и в стене обнаружился широкий проход. Мы посовещались и решили лезть туда. Ещё я помню, что от быстрой ходьбы мы здорово согрелись. Во всяком случае, в тот момент я считал именно так. Но потом, когда мы возвращались, мне пришло в голову, что дело было в воздухе, который почему-то потеплел. И ещё мне показалось, что на обратном пути он делался холоднее. Но всё это я обдумывал уже после; когда мы выбрались из пещеры, и несколько следующих дней мне было не до того.

Мы спускались по уходящему под землю коридору ещё с полчаса, когда он неожиданно окончился тупиком. Это было для нас большим разочарованием. Пожалуй, даже бóльшим, чем отсутствие разинских сокровищ. И в этом-то тупике мы и увидели странный белый камень.

Чингиз обозвал его сталактитом, Ваграм начал уверять, что это сталагмит, а я возразил, что ни тот, ни другой не растут из стены вбок. Хотя цветом и видом он, пожалуй, отвечал нашим тогдашним представлениям о сталактитах и сталагмитах.

Это был треугольный выступ длиной около метра и примерно сантиметров семьдесят в широкой его части — там, где он уходил в обычную каменную стену. Торчал он оттуда на уровне груди, параллельно полу, а если присмотреться, можно было заметить, что он слегка загибается кверху. Был он светлого, слегка желтоватого сливочного цвета, и в свете фонарика казалось, что поверхность его покрыта тонким слоем стекла или лака.

Он выглядел очень гладким, нижняя часть его была толще, а по верхнему краю, сходившему в острую кромку, с каждой стороны шли небольшие — миллиметра в два — зазубрины.

Я не удержался и провёл ладонью снизу по камню. Он и правда был очень гладким, и поверхность его в тот момент показалась мне тёплой.

Это были какие-то необычные ощущения. Мне не хотелось отрывать руки от камня; хотелось гладить и гладить его. Я бы, наверное, смог простоять так всю жизнь, если бы не Чингиз.

От оттёр меня плечом, всучил мне фонарик, взялся за выступ обеими руками и попытался его раскачать.

Но тот не поддавался, словно составлял со стеной единое целое. Тогда Чингиз потянул его на себя изо всех сил. А потом он испуганно вскрикнул, отдёрнул руки, и мы увидели на его правой ладони кровь.

Порезался Чингиз о ту самую зазубренную кромку. Наверное, ему было больно, но больше всего в тот момент он испугался запачкать кровью пальто и штаны, и вытягивал руку далеко вперёд. Ваграм быстро перевязал ему ладонь нашими носовыми платками и остановил кровотечение.