ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Чирк — и меткую иронию заменил хоровой околоначальственный смех. Андриевский стал пуглив, осторожен, основным правилом взял «не высовываться», и те из его друзей, что стали рядом в лихую годину, нередко слышали из-за дверной цепочки голос прислуги Евдокии: «Илья Игнатич нездоровы» или «они спят», или тому подобную чепуху, которую обычно громоздят домашние вокруг нежелающего принимать хозяина.

В таких условиях рассчитывать на аспирантство не приходилось. Тем более, эта возня с Жуковым; облик моральный… В общем, скипидару хватало.

И я решил отсидеться где-нибудь в области преподавателем школы или техникума, благо, что план по учителям истории нашей альма-матер был выполнен, и угроза пахать на ниве просвещения за полярным кругом вроде миновала.

Деканатская секретарша Тоня, увидев меня в приемной, затрясла белыми шестимесячными кудрями.

— Саблин собственной персоной! Явился принц. Тебя уж как в песне — «ищут пожарные, ищет милиция».

Тоня была хорошей девушкой, толстой и доброй. Она поведала, что экзамены в аспирантуру могут засчитать на следующий год, если все правильно оформить, что на кафедре обо мне все очень хорошего мнения, и что есть «ваканция» педагога в одной из школ Красногвардейского района.

Это даже лучше — вернуться с багажом практической работы.

— Как узнали про эту школу, — раздувала огонек Тоня, — так прям и подумали: «Это для нашего Андрея — опыту наберется, трудового стажа, и будет двигать потом науку через тернии».

М-да. Лихо. Ну и на том спасибо.

— А что это за школа? — спросил я.

— Хорошая, — предупредительно заквохтала Тоня. — Ее в десятилетку перевели. Вот и не хватает педагогов.

Секретаршино лицо освежил конфузливый ветерок, когда она сообщила, что «тамошняя историчка пошла в декрет»; бровки поползли вверх, носик вытянулся, а мне почему-то вспомнилось, что беременность учительницы непременно обзывалась «проглотить глобус». Тут уж и мое лицо поползло куда-то вверх, как у юнца, впервые услышавшего от взрослой родни неприличный анекдот.

— А остальные? — игривым шепотом наступил я на секретаршу.

— Остальных один. И то с педтехникумом — не тянет. Так что бери направление, пока это дело через верха не закрутили.

— Беру, Тонечка, спасибо.

— Ну и правильно… — Она разложила бумажки в сосновом чреве шкафа. И как хороший исполнитель, принужденный объяснять поступки начальства, добавила с облегчением: — Все лучше, чем в какой-нибудь дыре сидеть.

В том, что бедняга «педтехник» не соответствует, я не видел ничего удивительного.