ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Ты как будто видишь желтую дорожку, веселого человека в костюме Пьеро, слышишь легкий шелест ветвей, но это самое «как будто» неуловимо ускользает, когда пытаешься полностью вспомнить. Только зуд остается в голове, а ты чихнуть собрался и даже скорчил нос в предвкушении, но не чихнул.

Подземелье вмиг заполонилось отвратительным писком, обжигающим душу. Тысячи когтей заскребли по бетону, и серая масса зашевелилась внизу. Вой нарастал, буравя мозг, и я, заткнув уши, упал плашмя на бившегося в судорогах Лиходея. Других не видел, но раскаленный прут, сверлящий голову, один раз пробился наружу, и я уставился на Горииванова.

Майор продолжал свою «песню», только стоял он как-то ненадежно: качнется чуть сильней и свалится к крысам.

Тысячи пастей орали, ошпаривая воплями. Мне-то легче, чем остальным. Давно, еще в тридцать четвертом, контузило меня до глухоты. Плюс год в пушкарях, не добавивший чуткости перепонкам. А Лиходею совсем худо. Катается по полу и кричит, беззвучно открывая рот.

— а.. лин! Са…б…ин! — доносилось издалека.

— Держи ему руки! — проорал мне в лицо потный Мальцев, пытаясь надеть ефрейтору нечто вроде наушников. Кое-как замотали голову, и Мальцев орал теперь уже более отчетливо: — Цепляй «глушители», дуба врежешь!

— Да все нормально.

— Одевай, говорю! Скоро такое начнется!

— Да обойдусь я, не ори в ухо!

И мы разом ощутили невесомую тишину. Раздирающий визг исчез.

Горииванова усадили, дали хлебнуть из плоской железной бутылки и все застыли, как на кинопремьере.

— Плохо, братцы, — он поморщился.

— Крысяки требуют того, кто в них стрелял. Ефрейтора и… тебя, — майор посмотрел на «гопника».

Теперь тишина давила многопудовой тяжестью, изредка прокалываемая свистом грызунов. «Гопник» спросил:

— А меня за что?

— Не знаю, Ероха.

«Гопник» длинно сплюнул через зубы и вытащил папиросу. Ефрейтор уставился в потолок. И я, похолодев, начал понимать, что не станут они рвать вороты и, крича «ура!», столбить себе дорогу огнем.

Как же так?! Вот сидят живые люди, наши боевые товарищи.

И за просто так отдать их на съедение? На съедение в прямом смысле?!

— Вы что, совсем сдурели?! — не выдержав отторгающего молчания, подпустил я «петуха» в голос. — Да сколько там этих тварей?! Сотня? Тысяча. Две? У нас огнеметы и оружие, у меня гранаты есть! Прорвемся, братцы! Да вы кого испугались?

Горииванов устало оборвал меня:

— Сиди молча.

— Молчанку своей жене пропишешь. Пошел ты! Людей моих не дам! Хрен тебе фунтовый!

«ТТ» легко прыгнул мне в руку.