ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Капитан посветил фонарем себе в лицо:

— А то!

Наверное, только здесь, среди этих сумасшедших людей, мог вызвать лихую радость подобный ответ. Мальцева подхватили, усадили, заставили хлебнуть из фляги, и Костя погнал дрезину, весело напевая, как Мустафа из киношки «Путевка в жизнь».

Уже у ворот, практически возле долгожданного выхода из подземелья, возникло неожиданное препятствие. Кто-то невидимый за железной ставней требовал пропуск и на лингвистические упражнения с нашей стороны отвечал нудным «положено по инструкции».

Все злились, особенно «гопник», чьи способности возводить построения из непечатных фраз приближались к мальцевским. Когда он замахнулся чтобы жахнуть «финкой» в дверь, та открылась.

— Мальцев, где тебя черти носят? — раздался уставший голос и темноту осветил факел в руках лысого майора.

Глава 5. «Декабрист»

— Я смотрю, ты здоров спать, а, Саблин?

Комната, в которой мы расположились без «докладывающего наверх» начальства, была квадратной, с множеством окон и углов, в одном из которых устроился на табурете «гопник».

Длинная тень Ерохи качнулась.

— Устал, — ответил я, сдерживаясь. — Ты по делу спрашиваешь или как?

— А я так, — он закинул ногу за ногу, — интересуюсь по привычке.

Меня его «привычки» раздражать стали. Сидит, как репей в сандалете, и еще изгаляется.

— С какой целью интересуешься? Активист, что ли?

«Активист» попал в точку. За секунду слетев с табурета, Ерохин направился ко мне, сунув руки в карманы.

— Слышь, ты, — он с грохотом опрокинул попавшийся на пути ящик, — крыса комендатурская…

Оскалившись, я двинулся навстречу и, уже сцепившись с Ерохой, услышал рык влетевшего в комнату Мальцева:

— А ну, потухли оба! Разойтись!

— Брэк, — хмыкнул один из наблюдавших за сценой «плутоновцев».

Мальцев пообещал гауптвахту всем, лично Ерохе пять лет «без права переписки», а мне велел собирать вещи и убывать в распоряжение майора Берендеева.

— Во - он в том здании, на первом этаже, — добавил он и, пропустив молодую врачиху, повел ее к несчастному Лиходею.

Берендееву, лысому майору, что впутал в меня в историю с подземельем и крысами, было лет тридцать пять. В прошлый раз он показался мне почти стариком, а сейчас суетился весьма резво, орал в телефонную трубку и, поминутно высовываясь в окно, грозил всякими карами собравшимся во дворе. Мое предписание он зажал в кулаке, видимо, сразу же забыв о нем.