ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Хоть и не грело меня вмазываться в гадючную распрю с Жуковым, но раздуваемые искры надо было срочно гасить. Ведь будет копать и копать, сволочь. Почему, интересно, подобным типам в радость мучить людей? Мозги у них так повернуты или крутая жизни тропа отняла на поворотах отпущенную по рождению человечность? Жукову судьба ее отмерила лет до шести.

В школе он, наверное, ябедничал педагогам, затем перешел к более крупным пакостям и к двадцати своим неполным превратился в окончательную гниду…

Забытая принцессой черно-полосатая футболка была накрыта воняющей самогоном книжкой, означая, надо полагать, разврат и пьянство.

— И что ты на это скажешь? — требовал ответа комсорг, обводя плавным барским жестом улики грешного бытия.

— Что, интересно в чужом белье ковыряться?

Я собрал вещи, стараясь удержать остатки спокойствия.

— Положь на место! — Жуков заверещал и разом пропала вальяжная чиновничья спесь. — Я тебе устрою чистку рядов!

— Плевало захлопни.

Юрочка схватил край футболки, продолжая вопить, и тогда я двинул ногой в тумбу стола.

Мощный угол с глухим чавканьем уперся ему пониже пояса, и Жуков, качаясь в характерной позе, зашипел белыми губами:

— Ну все, сука, будет тебе счастье. А шлюшку твою из лагеря выгоню с волчьим билетом.

Саму безобразную драку я помню лишь отдельными фрагментами. Пробелы затем восполнили свидетели, освещая разные эпизоды в ракурсе своих предпочтений к тому или другому участнику происшествия.

Так, например, самодеятельный артист Хустин утверждал, что я избивал Юрочку ногами, извергая при этом «ничтожные угрозы».

Медеплавильный подмастер с «Красной Зари», наоборот, ставил упор на «хамском отношении комсорга к товарищу Далматовой» и добавлял, что у них в Клочках* за такие слова ноги ломают.

Разрушения в комнате, слава богу, не задели шкаф с вымпелами и высоко прибитого сталинского портрета. Единственное, упал кумач с надписью «Боец, не владеющий винтовкой — ручка для штыка» и накрылся макет винтовки Мосина. Упоенный боем комсорг воткнул поминаемый на плакате штык мне в плечо.

Нас отвели в санмедкомнату, где Жукову промыли разбитый глаз, а мне заштопали и забинтовали плечо, оставив лежать на жестком лазаретном топчане. Вскоре появился Федор Иванович Зеленый.

— На ягодах, — сообщил он, вытаскивая «полушку» мутного раствора. — Вчера делал, — и, выглядывая в коридор, быстро наполнил два бумажных стакана.

Бурая жидкость потекла вниз, деловито вкалывая под ложечкой острые ежовые иглы.