Язверь

Геру обступили, но за руки хватать перестали, и это дало ей свободу маневра. Она осторожно попятилась, отступила к стене.

Постучала кулаком по панели. Стук звонкий, полости нет. Еще один шаг – то же самое. Окна бронированные, не пробить. Вокруг толпа охотников, в дверях бойцы с автоматами. Других выходов нет.

В углу звук изменился. Она надавила, и дверь приоткрылась, впустив в кабинет поток свежего воздуха. Только Гера собралась скрыться за дверью, в кабинет затолкали Никиту.

- Этот вам бонусом, - продолжал торговаться Фонтан.

Никиту толкнули, началась перестрелка. Первая пуля досталась Фонтану. Он закатил глаза, кровь текла из раны между бровей. Другие обезвредили четырех братков с автоматами. Братки ответили очередью из коридора. Слышались крики. К кабинету подтягивалось подкрепление.

Никита прикрыл Геру собой.

- Выход не искала? – спросил. - Мысли есть?

- За спиной комната, - прошептала она. - Гардеробная. Или лестница.

- Выбора нет.

Потайная дверь приоткрылась. Они шагнули в неизвестность с уверенностью, что там найдется спасение.

Впереди проступил силуэт. Женщина двигалась в такт с ударами сердца. Гера узнала ее. Это она танцевала в костюме колдуньи на вечере выпускников, она говорила в лачуге с отцом.

Темнолицая Мамбо мечется возле шеста в стенаниях, сыплет под ноги то ли муку, то ли снег. Плачет, поет, взывает к лоа: «Папа Легба, открой ворота!».

- Лоа открыл для тебя ворота, идем! – приказала колдунья.

* * *

Гера взмолилась, чтобы Ник появился где-нибудь неподалеку. Вокруг пустота, темень такая, что даже пальцев у носа не разглядеть. И холодно так, что живое превращается в пыль.

Но она-то жива!

Нет ни опоры, ни ориентиров. Где они? В сингулярности – месте, где все началось?

- Любимая, где ты?

Она развернулась на звук. Вытянутая рука наткнулась на мужскую ладонь. Кожа теплая. Ник не нервничал.

- И все-таки ты сангвиник.

Он подтянул ее, сжал в объятиях.

- Здесь мы оба – обыкновенные.

- Если мы люди, замерзнем же.

- Не уверен, что мы еще живы. Останемся, умрем окончательно.

Она обхватила его, уткнулась губами в щетину.

– Ты опять не побрился.

Ник поцеловал ее – нежно, спокойно. В полном безмолвии. Холод отзывался дрожью в ногах. Они целовались бесконечно – так долго, что тела слились, делая общими мысли, и она перестала понимать, где проходит граница.