Язверь

Вероятно, со стороны Гера выглядела совсем непотребно.

- Обойдусь.

- Горло болит?

- Знаешь, прошло!

- Если бы ты сразу приняла те таблетки, а не травилась антибиотиками...

Причитания матушки она не дослушала, отправилась в коридор к телефону. Миновала овальное зеркало. Ей совсем не хотелось видеть отекшую физиономию и заспанные глаза.

- Лена, привет. Что-то случилось?

- И ты еще спрашиваешь? – тон голоса Леночки Резниковой всегда опускал ее ниже паркета.

- Почему бы мне не спросить?

- Встречу – убью. Что ты делала в президентском люксе?

- Во-первых, я с ним не спала.

А во-вторых... – «А что, во-вторых?» - задумалась она: «Про то, что случилось, нельзя говорить».

Лена перехватила инициативу:

- Ты же знаешь, что Вадик в реанимации? Кто-то напал на него.

- Он умер?

- Жив, слава богу, - Лена зарыдала, - на него невозможно смотреть. В сознание не приходит. После того, как ты убежала, начальник охраны послал бойцов, чтобы ехали следом. Помешал Эдуард Вазгенович. Он не поверил, что это сделала ты.

- Я не трогала Вадика.

Что еще тебе нужно?

- Признайся, ты его покалечила? – Лена не отступала.

- Если ты не в себе, обратись к Паше Карпухину, не затягивай, - отрезала она и бросила трубку.

Эта беседа, если так можно назвать детские препирания без доказательств, стала комичной иллюстрацией к вчерашнему разговору с Катей. Эдуард Вазгенович виновной ее не считает, и это лучшая новость. Дело, конечно, все равно заведут и ее заставят давать показания, но это случится не завтра.

- Мам? Толкни-ка мне пяток яиц в омлет, я что-то проголодалась, - попросила Гера, проходя мимо кухни.

Некогда в ванной комнате отец повесил зеркало чересчур высоко. Чтобы Гере в него заглянуть, нужно было вставать на скамейку-ступеньку. Ниже зеркала расположилась полка с разными баночками из-под кремов – полка, к слову, большая. Гера думала, что мама так разместила предметы нарочно. Красилась она в коридоре, здесь брился отец.

Придвигать скамейку, чтобы разглядеть лишний прыщик на подбородке, - пустое занятие; свое простое лицо она никогда не любила.

Наверняка сегодня у отражения мешки под глазами и такой бледный цвет, что лучше бы его не видеть вообще.

Гера почистила зубы наощупь. Душ принимать не стала. Ей нечего «смывать в очищение», она не раскаивалась; наверное, и ее маленький смерч унес в небытие все, что было в ней человеческого.

- Омлет из пяти яиц гораздо вкусней, мам, - Гера поглощала еду с утроенным аппетитом, - сделай-ка мне еще бутербродов с сыром.