Щуки в море

— Ну вот, готов для вас дом! Только крышу перекрыть осталось да столы с лавками срубить.

— Добрый день, ханисетль! Черепицей-то зачем? — от смущения Паланир просто не находил себе места. — Такое богатство – обычному крестьянину? Что я, сам соломой не покрыл бы?

— Соломы-то, видишь, нет! — Лесная Сестра обвела рукой хозяйство. — И такую крышу каждый год подновлять нужно, вот мы с Юллией и купили черепицу, чтобы ты об этом не заботился. Труда вам и без крыши много будет.

— Добрый день, о-фенет! — подошла Юля.

— Навепа, бери маленьких, Лисси вам дом покажет. А тебя Тарсан зовут, правильно? — улыбнулась она старшему сыну Паланира. — Иди с отцом вон в ту пристройку.

— Что, даже это покупать не надо? — удивился Паланир, войдя в пристроенный к амбару сарайчик, где стояли два плуга, а к стенам были прислонены лопаты, вилы, косы и прочие крестьянские орудия.

— Даже это, — подтвердила Юля. — Не будет у вас времени по кузнецам ходить, так что мы заранее всё купили. Кроме метеланов, конечно.

— Да нанял я одного батрака – у него и метеланы свои, и плуг, — вспомнил крестьянин.

— И поручил ему ещё пару метеланов купить, осталось только пахаря найти.

— Мирет нашёл уже, — подмигнула девушка. — Кузнец тинистарский, у него землетрясением всё порушило. После сева кузницу ставить собирается, поможешь?

— Ещё и кузнец свой? Ему что, мирет тоже что-то новое сделать поручил?

— Конечно. Вот, например, — Юля показала на сложенную в углу сарайчика чугунную утварь. — Это с Симелана, но на Тарлаоне кузнецы смогут делать ничуть не хуже.

— Разве можно так ровно отковать? — крестьянин был в полном недоумении.

— Можно! Ханисет Виктор всё покажет.

— Книжник с Симелана? — сообразил Паланир. — Имя-то не наше.[2]

* * *

— Добрый день, Лена! — дочь Риммы Алексей знал уже лет десять, но не переставал восхищаться ей. Всё лицо в страшных шрамах, и одета в жуткие обноски – а как благородно держится! «Аристократка, по-другому и не скажешь», — подумал он. — «В хорошем смысле слова. Прямо как Даша… Как Даша?! Неужели?.

.»

— Добрый день, Степаныч! — засветились тёплой приветливостью глаза Лены. Улыбаться девочка никогда не улыбалась – её перекошенное лицо становилось только страшнее от таких попыток. «Ведь друга во мне видит! Она же из взрослых никого больше не подпускает близко, и со всеми только на «вы» и по имени-отчеству, а ко мне – на «ты» и фамильярное «Степаныч». А я про её беду и не вспоминал, хотя давно уже мог сказать Стражу Вихрей.