Куда приводят коты

Не умею открывать эти жестянки.

– Почему ты называешь меня модником?

– А чего вырядился?

И только теперь я удосужился осмотреть свое туловище.

На мне плащ Леона!

Опасный предмет гардероба превратился вместе со мной и теперь сидит на кошачьем теле, как родной, даже не чувствую, что на мне что-то постороннее. А ведь он закрывает почти всего меня! Я осмотрел манжеты у сгибов передних лап, шеренгу пуговиц на груди и животе, складки на боках… Подпрыгнул к осколку зеркала, увидеть воротник.

Стильная, конечно, вещица, но все равно не по себе.

Сейчас ничуть не стесняет движений, но я не забуду, как она душила! Лучше избавиться. Лапы для манипуляций с пуговицами не подходят, придется снова стать двуногим великаном.

Пойду в ванную, не буду лишний раз вгонять в ступор нового знакомца.

Я направился в царство кафеля, но меня окликнули:

– Эй, модник, жестянки открывать умеешь?

– Какие?

– Да вон, под раковиной.

В указанном месте я действительно обнаружил банку шпрот. Хорошенько обслюнявленную, как сообщил мне нос, и даже кое-где помятую клыками.

М-да, футболили ее по полу неслабо, вся в пыли. Герметичность, тем не менее, цела. Вряд ли смогу нарушить. Если даже этот серый монстр не смог.

Интересно, а как он попал в квартиру?

Ах, ну да…

Окно балкона разбито, сквозняк колышет занавески, проходит через истерзанное жилище, как нитка через игольное ушко, выходит в приоткрытую железную дверь, шелестя паутиной растянутых поперек прихожей лент оцепления. Похоже, тот факт, что квартира опечатана, не помешал кому-то сюда наведаться.

Странно, что здесь еще не поселились бомжи. Не ровен час, так скоро и будет. Бедное гнездышко! Впрочем, переживать должен не я, а собственники. Я всего лишь снимал эту жилплощадь. И все же…

У меня вообще пагубная привычка очеловечивать вещи. Рука не поднимается выбросить, если что-то сломалось или пришло в негодность. Вещь же будет страдать там, на помойке, не понимать, за что с ней так, она же ничего плохого не сделала! Звать на помощь, а никто не услышит… В общем, нельзя мне копить вещи.

Помню, переживал за разбитую сахарницу, как за живую.

А тут целая квартира!

Я снова направился в ванную, но краем глаза заметил, что серое воплощение лени и невозмутимости на вершине кресла как-то оживилось. Лапы и брюхо грохнули об пол, и туча длинной шерсти уплыла под раковину. А затем я услышал… чавканье.

– Да ты… ом-ном… талант, модник… ом-ном-ном…

Любопытство вернуло меня на кухню, подвело к серой метелке хвоста.