Царевна-лягушка для герпетолога

– Ты опять будешь слушать кого угодно, но не родного отца? Давай. Ты уже один раз послушал. И кому ты теперь собираешься говорить о долге, о памяти родительской.

Лева истошно забился в тисках рук Ивана, пытаясь освободиться, а я не понимала, чем помочь, хотя точно знала, что перед нами зловредное наваждение. Настоящий отец, каким его описывали Вера Дмитриевна и мои родители, никогда бы не стал попрекать сына проступком, совершенным в возрасте пяти лет. Но не тыкать же в дорогого покойника головешкой. Лева этого точно не переживет.

Мои пальцы нащупали свирель и тут же отложили. Пришла идея получше. Предки верили, что тьму и навь не хуже живого огня способны отогнать предания старины глубокой, свидетельства нетленной славы великих героев былых времен. И потому древнерусские воины, пробиравшиеся в ночную пору лесной тропой, тревожили обитателей дубрав, сказывая друг другу былины, а казаки на марше оглашали широкие степи звонкими песнями про битвы за Кавказ и Туркестан, про походы ушкуйников Стеньки Разина.

К сожалению, былины на нашей кафедре не жаловали, даже в классе сольного народного пения предпочитая развивать голоса студентов на более выигрышных плясовых и сложных в вокальном плане протяжных. Но все же помимо обязательных хрестоматийных образцов, из которых я от силы бы вспомнила пару строф, я почти целиком знала «Илью и Соколика» в варианте Еремея Чупрова. По этой былине в прошлом году писала курсовую Василиса, которая долго восхищалась стройностью стиха и напева, рассказывая про симметричные клаузулу и анакрузу.

«Да не близко от города, не далеко же.

Не далеко от Киева за двенадцать-то верст.

Там жили на заставе богатыри

Караулили хранили стольный Киев-град».

Когда я пропела первые четыре строфы, призрак слегка пошатнулся. Лицо его исказила злоба. Лева вздрогнул, озираясь с видом человека, пробуждающегося от дикого кошмара. А Ваня, который в первый момент глянул на меня с недоумением, с чего это мне приспичило голосить посреди ночи, одобрительно кивнул.

«Да не серой тут волк не пробегивал,

Да не черной медведь не прорыскивал»

Когда я продолжила, стараясь ничего не напутать, призрак застонал, хватаясь за уши и попятился назад. Лицо его на глазах оплывало, превращаясь в оскал чудовища. Того самого черного медведя или волка.