Царевна-лягушка для герпетолога

Может быть, потому, что дудочку по дедовским чертежам и наметкам сделал Лева? Я понимала, что играть на свирели в два часа ночи не самая лучшая идея. Тем более, я ни разу не считала себя Луи Армстронгом. И все же, услышав уже даже на сдавленный, а вполне отчетливый женский вскрик, я поднесла свирель к губам и, пожирая взглядом зеркало в прихожей, заиграла белгородский наигрыш.

С некоторым облегчением я разглядела, как в зазеркалье рассеялась тьма. Потом из мрака проступили очертания Ваниной комнаты. Вот только от увиденного мне захотелось бросить все и спрятаться хоть в ванной, хоть в холодильнике.

Более надежных мест в квартире не существовало. Возле окна, в неестественной позе распластавшись по стеклу, стояла растрепанная нагая Василиса. Что-то уродливое и костлявое, отыскав несуществующую дырочку между стеклопакетом и бетонным проемом окна, исхитрилось пробраться внутрь, минуя соляной заслон.

Закогтив до кровавых следов мою бедную подругу, оно, несмотря на отчаянное сопротивление, протащило ее по всей комнате и теперь пыталось забрать с собой в освещенный зелеными потусторонними всполохами ледяной сумрак.

И последним самым абсурдным штрихом этого кошмара выглядел мой Ванечка, который продолжал крепко спать. В том, что эта дрема навеяна недоброй волшбой, сомнений не оставалось.

Я заиграла громче и бодрее, стараясь не сбить дыхание и не грохнуться от напряжения в обморок. Мерзость задрожала и стала истончаться, но черные уродливые когти по-прежнему тянули отчаянно сопротивлявшуюся Василису к окну, а мне уже не хватало сил.

«Ванечка, милый, проснись!» – мысленно умоляла я, продираясь сквозь радужную рябь перед глазами. У меня немели губы, легкие отчаянно пекло. Я ощущала себя то ли заклинателем змей, то ли крысоловом, которому нельзя прервать наигрыш просто потому, что иначе его разорвут. Хотя я не могла видеть, что происходит за моим окном, я чувствовала парализующий холод, который пробирался все ближе, пытаясь дотянуться до шеи.

– Ваня! Ванечка! Проснись!

Это уже истошно закричала Василиса.

Я не знаю, то ли она сумела сбросить с шеи невидимую ледяную петлю, то ли обрела голос от звуков Левиной свирели.

– Василиса! Любимая! Где ты?

Ванечка, словно выбираясь из тлетворных пут, рывком сел на постели, увидел Василису и, путаясь в одеяле, метнулся к ней.

Он успел ее не просто коснуться, но, оставляя на ее коже кровавые борозды, буквально вырвал из страшных когтистых лап в тот миг, когда свирель с протяжным звоном треснула в моих пальцах.