Царевна-лягушка для герпетолога

Я только кивнула, чувствуя, что огонь, который вспыхнул во время пляса внутри, и не думает гаснуть, направленный на идущую между мной и Лерой Василису.

– Василиса! Ты… здесь? Ты… вернулась?

От волнения у моего Ивана перехватывало дыхание. Он ворвался за кулисы еще до поклона. Едва не выбежал на сцену. Похоже, он еле дотерпел до конца спектакля, а может быть, и вообще караулил на лестнице.

– Ванечка, милый, – потянулась к нему Василиса.

Голос ее звучал глухо и неуверенно, ноги заплетались, словно только что она не рассыпала сложнейшие дроби, не вытягивала всю партию на самых высоких нотах.

Не стесняясь ребят из хора, Иван ее обнял, провел руками по волосам, прижал к себе, нашептывая на ушко что-то ласковое. От его прикосновений бледная, почти прозрачная, кожа Василисы постепенно обретала цвет, выражение лица делалось осмысленным. Подруга озиралась, видимо, пыталась понять, где находится, кивая, улыбалась Ивану.

Наши девчонки тоже потихоньку освобождались от пелены морока, узнавая подругу.

– Ой, и вправду Василиса, – удивленно всплеснул руками Лера Гудкова.

– Неужели нашлась? – обмахиваясь фартуком, пробасила Валентайн. – Откуда она взялась-то?

– Лягушонкой в коробчонке приехала, – негромко, так, что услышала только я, пробормотал Лева, улыбаясь с непередаваемым выражением добродушного лукавства.

Ну чисто Лель. Так и захотелось то ли стукнуть его чем-то тяжелым, то ли прижаться к пусть не совсем богатырской, но такой надежной груди, если бы на лестнице с каким-то дурацким веником не маячил Никита.

Иван за цветами ожидаемо не успел, да они Василисе и не требовались. Придерживая за плечи, он словно собирался нести ее сквозь житейские бури и ветер, как редкий и очень хрупкий цветок. Впрочем, с такой же бережностью он обращался и с малагасийской радужной лягушкой.

– Мама, папа, это Василиса, и она идет с нами, – взяв быка за рога, представил Иван девушку кое-как пробившимся сквозь толчею за кулисы родителям.

Собственно, они хотели просто предупредить, что вместе с Петькой идут уже в ресторан, проверять все ли готово к банкету и встречать гостей. Ивану возразить они, само собой, не посмели.

Брат сейчас смотрел настолько решительно, что, кажется, встань тут перед ним Константин Щаславович, расплющил в лепешку и не заметил бы.