Двери в полночь

— Встречаемся за полтора часа до утренних сумерек, придется разобрать ситуацию, — вдруг послышался голос у меня за спиной, и я с удивлением отметила, что Шеф был не расстроен, не выбит из колеи, а собран и серьезен. Казалось, он не переживал потерю одного из лучших бойцов, а просто перестроил поведение на вариант более сложной ситуации.

Все кивнули, и, как будто разом очнувшись, встали со своих мест. Сидеть остались только Крапива, почти растворившаяся в своем капюшоне, и Черт, так и не шелохнувшийся с момента моего появления в кабинете.

Я неуклюже переминалась с ноги на ногу, поглядывая на безразличного Оскара. Вспомнилась Зена — воистину, она наводила на мысль о королеве воинов! Как ни странно, смерть всегда забирает именно таких — пышущих жаром, жизнью и силой.

Я подумала, что не знаю, как умирают оборотни. С нашей безумной регенерацией... воображение мгновенно нарисовало несколько ситуаций, в которых регенерация не поможет — меня затошнило. Сделав несколько шагов назад в поисках какой-нибудь опоры, я уперлась в Шефа.

— Ой, — я повернулась, намереваясь извиниться, но наткнулась на его ледяной взгляд и замолчала.

— Через десять минут чтобы была у меня., — и он только край плаща мелькнул за дверью кабинета.

Я бросила последний взгляд на Черта и Крапиву, и вышла.

Идти к Шефу первый раз в жизни не хотелось. Общее напряжение и тяжесть давили на меня бетонной плитой, и я наконец поняла, насколько точно это выражение. Весь Институт притих, и без того редкие сотрудники пробегали мимо, испуганно косясь на меня и торопясь скрыться за углом.

А я стояла в метре от кабинета Шефа и поглядывала на табличку «Александр Дмитриевич, глава Института». Он вселял в меня ощущение... жути. Не страха, от которого орешь, срывая горло, а именно жути. От которой холодный пот — и тот сбегает куда подальше по твоему же позвоночнику. Я поняла, насколько обманчива может быть внешность — неужели этот человек, от звука голоса которого мутилось в мозгу, мог казаться мне мягким, веселым и несерьезным пареньком? И дело было даже не в той перемене, которая произошла с ним в Нижнем Городе, и которую я видела теперь постоянно. Просто произошла ситуация, в которой обнажается сущность — и его сущность меня пугала.

Дверь кабинета открылась, на стену легла тень.

— Долго ты собираешься тут стоять? — голубой рентгеновский луч, белые пальцы обхватывают дерево двери. Будто горло жертвы, которую вот-вот задушат, но пока еще ласкают.