Двери в полночь

На грани истерики вообще. А я это все чувствую.

— Что ты делала в это время и что пыталась сделать? — уточнил Оскар, не обращая внимания на разбитое состояние группового врача.

— Я быстро осмотрела Джо, как только он оказался свободен, видимых повреждений не было, — продолжала она, не поднимая глаз, — и я... Я...

— Продолжай, — надавил Оскар.

— Я попыталась связаться с остальными, но когда они подошли было уже поздно... — Крапива чуть слышно всхлипнула. — А пока... Я... я не имела права вмешиваться.

..

— Правильно, — вздохнул Оскар, прикрыв рукой глаза, — все правильно. Дальше.

— Когда мы подошли, — вступил в разговор Михалыч, переложив руки на груди, от чего, казалось, вокруг колыхнул воздух, — ее уже не было.

— Джо?

— Ее утащило в туман быстрее, чем я успел оглянуться, — хмуро ответил пес, — у меня был небольшой порез на предплечье, я обработал его и сразу повернулся, чтобы помочь, но... ее уже не было.

— Подведем итоги, — Оскар оперся о стол и посмотрел в окно, где чернота становилась чуть светлее.

— Второй по силе оборотень в группе погибает от нескольких Представителей, появившихся разом в одном месте из-за того, что последний по силе ослушался приказа и полез туда, где его возможностей явно не хватало.

Джо молчал, только ноздри раздувались от сдерживаемого гнева.

— Хорошо. Черт — останься для инструктажа, Черна — уже сказано, остальные свободны. Сбор через полчаса.

С нестройным шумом отодвинулись стулья.

Не глядя друг на друга вышли из кабинета. Я оглянулась: усталый Оскар оперся о стену, и даже глаза его будто потускнели. Черт, отвернувшись ото всех, молча смотрит в окно.

— Мо-ло-дец! Нет, ну правда, я не понимаю, тебе что, так нравится мой кабинет? Так ты бы так прямо и заходила, не надо искать повода! Ну правда, Чирик, в следующий раз ты разнесешь мне весь НИИД, чтобы на кофе напроситься?

Шеф сидел за столом, откинувшись в кресле, курил трубку и откровенно издевался.

Я стола на пороге, ожидая, когда его поток измывательств закончится, и смотрела на свои сапоги. Опять я на работе сутками, обувь на мне просто истлеет. Были промокшие кеды за шестьсот рублей, стали промокшие сапоги за шесть тысяч. А я все так же стою в кабинете начальства и жду, когда меня отчитают.

— Что ты молчишь? — весело спросил меня начальник, будто он мне тут анекдоты рассказывал, а я почему-то не смеялась.