Двери в полночь

Постепенно я успокоилась, только мерзкий осадок на душе так и обвис сорванной паутиной. Она будто облепила все внутри и не давала выпутаться из ощущения «я самая несчастная», каким бы глупым оно ни было.

— И что это у нас тут происходит?

Я вздрогнула. Я так удачно избегала его эти дни, придумав кучу язвительных и остроумных выпадов — и вот сейчас Виктор застал меня одну, обиженную, брошенную и почти плачущую.

Собрав волю в кулак и сжав пальцами край брючины, я повернулась к вампиру.

Он стоял в полутьме коридора, прислонившись к стеклу и изящно изогнувшись. Черные брюки, черный свитер с закрытым горлом — кажется, это его личная униформа. По белому лицу растеклась недобрая, хищная улыбка, глаза глухо поблескивали в темноте.

— А что, здесь запрещено находиться? — попыталась съязвить я, одновременно нашаривая пачку сигарет по карманам. Несчастья преследовали меня даже здесь — она осталась в кабинете Шефереля.

— Здесь запрещено курить, — улыбнулся вампир, — но если вы на грани слез, то наверное можно.

Он протянул мне пачку и зажигалку. Крепкие Diablo. Вот уж воистину...

Я благодарно кивнула и затянулась, почти закашлявшись. Кажется, вампир был не такой уж сволочью. Неужели, я обманулась на его счет?

Мы помолчали. Он неприкрыто разглядывал меня, я смотрела в сторону. Думать, что я могу вызвать у него какой-то интерес, помимо обеденного было глупо, но я все равно начала краснеть.

— Обидели? — спросил он с усмешкой, но в голосе проскользнула нотка сочувствия.

Я пожала плечами, не поднимая головы.

— Я просто дура.

Он тихо засмеялся:

— Самокритика обычно не входит в число женских добродетелей, поздравляю, — и встал рядом, оперевшись о металлический поручень, идущий вдоль края этажа.

Я чуть улыбнулась — настроение начало исправляться. Я искала кого-то, с кем можно было бы разделить свою обиду, но он, кажется, сам нашел меня...

— Приятно видеть, что кто-то относится к себе трезво, без иллюзий, — продолжил вампир, глядя вниз, — а то каждый почему-то считает себя чем-то особенным.

Каждый — никто, лишь молекулы серой массы. Вот, например тот же этот ваш ген оборотничества, — последние слова он будто выплюнул. — Он делает человека другим, особенным? Ничуть не бывало. Все как были, так и остались никем — просто жизнь стала немного сложнее. Он не приносит индивидуальности. Ее приносит время и опыт, возраст.