День Мертвых

Подавая ему колу со льдом, Кира приветливо улыбнулась, запоминая каждую черточку этого ненавистного лица. Остальное было делом техники.Его звали Карл. Приличный мальчик из приличной семьи, ратующий за свободное ношение оружия и работающий юристом после Гарварда. И вот теперь она стояла перед ним, зажав в руке пистолет, опустив палец на спусковой крючок и выжидая - не потому что не решалась, а потому что давала ему в полной мере захлестнуться страхом неизбежной смерти. Карл даже ничего не говорил, а только смотрел - не на нее даже, на дуло - расширенными от ужаса глазами, да изредка шипел что-то приоткрытыми губами.

Он понял - это все, чего Кира хотела. Чтобы перед смертью он понял, за что умирает.Она не говорила никаких слов мести, не упоминала справедливость - потому что это была ее справедливость и ее месть, и слова казались лишь желтой ломкой шелухой.Кира сделала шаг вперед, поднимая левую руку к пистолету, чтобы упереть рукоять в ладонь - и вдруг замерла. Едва ощутимое касание, едва заметное движение воздуха - и запах табака и ветра накрывает с головой, бьет с размаху по памяти, не давая опомниться. Она застыла, выпала из мира, всем телом чувствуя, как он стоит позади нее, касаясь щекой ее щеки, вытянув руку рядом с ее рукой, сжав пальцы поверх ее пальцев, и давит на пистолет, опуская дуло.И шелестом листьев за спиной, складывающимся в такой родной, такой привычный голос - "Не надо..."Порыв ветра - и снова пахнет лишь дождем да мокрым асфальтом. Она вздрогнула, сморгнула выступившие на глазах слезы, и медленно опустила пистолет. Едва лишь слепой глаз дула уперлся в асфальт, Карл сорвался вперед и вбок, петляя, как будто она открыла по нему огонь.А Кира стояла и смотрела в холодную и сырую черноту ночи. Хлестал с далекого неба разошедшийся дождь.

Томас был зол. Ушиб, конечно, не критичный, но достаточно сильный, рукоять пришлась как-то особенно «удачно», и при малейшем движении руку прошивала до самого локтя боль. Запястье недели на две укрыли бинты, стягивающие зудящие мышцы.

Когда Кира позвонила, он не хотел даже брать трубку, но привычка заботиться и страх за нее, выработанный годами, взяли верх. Через десять минут он уже входил в ее крохотную однокомнатную квартирку, где от стены до стены было не более двух метров.- Кира?- Я здесь, - через приоткрытую дверь в маленькую, будто со спичечный коробок, спальню, он увидел ее силуэт. И замер на пороге, беззвучно ругаясь.