Ангел: Право выбора

— Она знала, что будет плакать, и заранее продумала, как сделать так, чтобы её этюд не испортил макияж — водостойкая косметика, слёзы аккуратно стёрла и вуаля! Наше выступление — это всего пара часов, днём по улице ходить с такой боевой раскраской просто неприлично, макияж снимают сразу же после церемонии награждения. Вопрос — зачем ей водостойкая косметика? Дождь на ковре внезапно пойдёт? — она фыркнула и сжала губы с такой болью, что я сразу же вспомнил её лицо в тот момент и решил спросить:

— Так ты ей не поверила?

— Ни на грамм, — решительно качнула головой Света.

— Почему тогда тебе было так больно? — Она на миг замерла и тут же улыбнулась, от неё опять пошла волна давящей боли, но голос всё равно звучал уверенно и чуть насмешливо:

— А что, было похоже, что мне очень больно? Я идеально выступила.

— Выступила ты шикарно, — улыбнулся я, — но меня этим не обманешь. Я же ангел, забыла? Я чувствую состояние души, как люди чувствуют запах или слышат звук. Тебе было очень больно.

Не так, как две недели назад, когда Олег представил всем свою девушку, но всё равно сильно.

Она бросила на меня осторожный недоверчивый взгляд, я постарался улыбнуться:

— Да, я всё чувствую, и сейчас тоже. Так что можешь не пытаться мне врать или прикидываться, что тебе всё равно. Тебе и сейчас больно о нём слышать, я вижу. Расскажи.

— Мне было больно не из-за Олега, — неохотно ответила она, глядя куда-то по ту сторону бассейна. — Мне было просто зверски обидно, когда я поняла, что моя.

.. не то чтобы подруга, я прекрасно понимала, что вечной дружбой тут и не пахнет... хотя бы просто товарищ по команде, из моего клуба, из моего спорта, — она глубоко вдохнула, крепко зажмурилась и закрыла лицо руками. Я нерешительно обнял её за плечо, но она сразу освободилась, убрала руки от лица и выпрямилась, тихо сказав: — Мне было обидно, что она так поступила. Специально, продуманно соврала мне перед самым выступлением, просто в надежде, что я ошибусь и тем самым увеличу её шансы. Это подло, это... это неспортивно в конце концов!

Она пылала негодованием, сложила руки на груди и надула губы, заставив меня с трудом сдержать улыбку. Она была похожа на нахохленного воробышка, на пятилетнюю девочку, которая проиграла в классики и надулась на весь мир, громко прохныкав: «Так не честно, я с вами не играю!».

— Тебе смешно? — тихо спросила она.

У неё был такой сухой тон, что мне мигом расхотелось улыбаться.