Без пяти смерть

А потом на нем появились бутылки, стаканы и тарелки с едой. Я хотела взять… что-то, но руки не слушались, я даже поднять их не смогла.

— Ешь, ешь, — и к лицу, как под воздействием магии, устремилась ложка с мясом.

Ложка ткнулась в зубы, развела их, кусок горячего мяса упал на язык, обжигая, и я выплюнула его обратно.

— Иронта, раздери тебя вампир, на пустой желудок не дам пить!

Во второй раз кусок мяса мне запихнули рукой и ей же закрыли рот. Внезапно затанцевавшие чечетку зубы перемололи угощение, и кое-как мне удалось его проглотить.

Дальше началась круговерть из мяса, тушеных овощей и кружек самогона. Вскоре стало жарко до испарины, а сознание стало плыть отнюдь не из-за бессилия. Теперь только спать…

Снилось что-то мягкое и теплое, как ни странно. Никаких картин, только приятная, теплая темнота, ласковая, как объятия дядюшки Ру.

Не знаю, спустя сколько времени я осознала мерзость своего положения: озноб боролся с гадким чувством сырости, и это заставило меня проснуться.

На глаза будто камни положили, но я смогла их открыть. Взгляд плавал и цеплял только отдельные детали. Обшарпанная, обшитая досками стена. Десятки голов, склонившиеся над едой. Что-то теплое и мягкое вокруг. Сбоку — жестяные тарелки, бутылка, какие-то нищие… А за спиной — твердая опора.

— Эй, хочешь посмеяться? — свой голос в этом каркающем хрипе я узнала с трудом, да и неважно, Уннар меня и не такой слышал… — Хочешь, я скажу тебе, который час?

Я шевельнулась, и мне показалось странным, что внизу я была накрыта чем-то белым.

Неужели Арт сюда забегал? Одолжил что-то от своих пациентов? Да нет, бред какой-то…

Опора ожидаемо молчала и, наверное, сжимала челюсти так, что ходили желваки. Странно, что следом я не ощутила движения, означавшего, что напарник взял бутылку и приложился к ней. Непослушными руками я полезла под воротник рубашки, достала медальон, на ощупь его открыла. Стекляшка с золотистыми делениями, как на часах, раскачивалась. Я дождалась, пока она не повиснет спокойно.

Свет газовых ламп прошел сквозь прозрачное стекло, но застрял, вспыхнул изумрудом в последнем секторе. Уже забыв о заданном вопросе, я жевала губу: давным-давно этот медальон был полностью изумрудным… Хронометр в начале каждого круга-года становился ярко-зеленым, каждый год обнажавшийся вслед за стрелкой циферблат становился всё бледнее и бледнее, пока вот не стал прозрачным. Теперь от моей жизни оставался крохотный кусочек зелени.