Без пяти смерть

— Правом крови! Лишаю вас сил! — выпалила я, едва губы оказались над водой.

Ундины завопили, и лопнули стекла в ближних к набережной домах. Я почувствовала, как из носа закапала кровь.

— Да отринет вас вода!

Кровь из запястья текла, в голове шумело, а ундины сипели, вопили и шипели, их силуэты сгибало, корежило, пока они не обратились в пену, которая на берег вынесла трех молоденьких девушек с чуть зеленоватой кожей, совершенно лысых и голых. И у каждой во лбу была замысловатая рунная печать.

Тишина обрушилась на набережную.

Волна ласково подобрала меня и, чуть ударив спиной о камень, оставила на гальке. Черный, колыхавшийся омут реки звал нырнуть, остудить раскаленную голову, навсегда забыться…

Горячая, огромная рука подхватила, когда я наклонилась к воде. Как куклу меня втащили на набережную, вытерли какой-то большой тряпкой, почему-то царапавшейся. Меня мотало из стороны в сторону, но как только оставили в покое, я снова повернулась к реке, даже сделала несколько шагов к лестнице…

— Э, нет! Стоять! Что с этими делать?

Не знаю как, но я поняла, чего хотел Уннар.

— Выслать… за Крепость, — с трудом раздирая сведенные судорогой челюсти, ответила я.

Рявкнув приказ патрульным, Уннар потащил меня в какой-то закоулок. Мне же все еще хотелось к реке, которая приняла мою кровь. Хотелось слиться с водой. Стать водой. Ведь это прекрасно, не так ли? Быть водой, видеть, что видят волны по всему миру?

Отрешенно я наблюдала за Уннаром, который сначала перевязал запястье, а потом, словно дочку, одевал меня.

Рубашка. Носки. Штаны. Ботинки, которые он кое-как, пропуская петли, зашнуровал. Моя тяжелая куртка.

— Пойдем, Иронта!

Идти? А как это — идти? Это ведь не плыть?

Моим мнением Уннар не интересовался, дернул за руку и потащил за собой.

— Ты же помнишь, что болеть нельзя?

Вопрос вырвал меня из странного полузабытья. Можно, нельзя — какая разница? Мир перевернулся, меня забросили на плечо. Теперь внизу раскачивалась дорога. Чем-то ведь похоже на воду… Сознание уплывало.

Перебор. Я ведь наполовину иномирец, а в эти сутки использовала силу, будто чистокровная.

Когда Уннар сгрузил меня на лавку, я ударилась затылком о стену, что-то прошипела. Я ощутила тепло, и меня затрясло от холода. Снова зачем-то подняв меня, Уннар заставил стоять. Наградой за покорность стало теплое, огромное пальто, в которое меня завернули и усадили обратно.

Через несколько минут я опознала, что покрытое пятнами, кривое нечто — это стол.