Без пяти смерть

Обернулась, когда меня позвали по имени. Арт подошел к столу, который стал барьером между нами.

— Тебе удалось узнать что-то еще? Найти зацепку?

Я смотрела на бумаги, на ручку, на размазанную каплю чернил — куда угодно, только не в лицо ему. Неприятно скрипнула дверь, то ли закрываясь, то ли наоборот — приоткрываясь.

— Нет. Я пришел поговорить.

Удержать равнодушное выражение на лице стоило мне больших усилий и до хруста сжатых за спиной кулаков. Что же он делает? Зачем возвращается снова и снова? Я уверена, что секретариат уже разболтал слухи о моих ночевках в доме Фарлаха…

— Иронта, я не отстану, пока ты не назовешь мне достойные причины своего поведения.

Мне не девятнадцать, чтобы я сбежал, трусливо поджав хвост. Все твои отговорки звучат глупо.

Его вкрадчивый голос играл на тех струнах души, которые, казалось, я давно оборвала. Он ждал ответа, скрестив руки на груди.. Я провела ладонью по столу, стараясь удержать нейтральное выражение лица. Вдох. Выдох.

— А чего ты от меня хочешь, Арт? У наших отношений нет будущего.

— Я говорил тебе, я хочу, чтобы ты стала моей женой. И матерью моих детей. И я не понимаю, почему ты ему так сопротивляешься.

Ворон говорил, что мои мысли были тяжелы, будто меня погребло под высотным зданием? Интересно, что бы он сейчас сказал, почувствовав мою боль? Пришлось встать, выпрямиться и упрямо вскинуть подбородок:

— Я не хочу такого будущего. Найди свою гордость, Арт, и перестань таскаться за мной, как озабоченный подросток.

И кажется, в отличие от всех предыдущих попыток, я смогла сказать это достаточно убедительно.

Арт стоял, как раньше, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как дрогнули и чуть согнулись плечи.

— Хорошо. Если ты настаиваешь. Тогда, пожалуйста, не приходи в душ.

«Потому что воспоминания ранят», — несказанная фраза повисла в воздухе, и Арт, по-военному четко и быстро развернувшись, покинул мой кабинет. Я пошатнулась и оперлась о стол. Помотав головой, доползла до каморки Элихи, выгнала ее, сказав, чтобы никому не говорила о моем местонахождении, закрылась изнутри, подперев дверь извечным стулом, а помимо него укрепила и воздушным щитом.

Рухнув на софу, прижала к себе огромную, пыльную, пропахшую плесенью подушку и тихонько завыла в нее.

С самого появления у меня хронометра я готовилась к последним своим дням. Жила по своим же заповедям: не дружить, не принимать помощи, не заводить серьезных отношений. Я могла сказать Арту о своей смерти.