Без пяти смерть

Что ты мне скажешь о Вальсене?

Пришлось пересказывать нашу беседу, хотя больше всего хотелось свернуться клубочком и слушать, слушать внутренний пульс магии, напитываться ее теплом…

— Я согласен, что он вообще не имеет отношения к убийствам. Для Кукольника и его подельника он слишком молод! Почти мальчишка…

На это я уже промолчать не смогла, ведь Фарлах старше его всего-то года на четыре!

— Ты ошибаешься, — он улыбнулся мне, задорно и открыто. — Мне пятьдесят один. Так что для меня и он, и ты — дети.

На Тарга мне было плевать, а вот себя причислять к детям я не могла позволить.

Да меня в детстве-то никто ребенком не считал! Но спорить по этому поводу показалось… глупым? Неуместным?

— Спасибо, что помог, — выдавила я.

— Пожалуйста.

И я ушла спать. Усталость стучалась молоточками в виски. Прежде чем лечь, я повертела в руках оставленные при переодевании на тумбочке очки. Отложив их, укрылась одеялом с головой. Перестеленное белье пахло свежестью.

…Туманный хребет густое облако окутывало далеко на подступах.

Поправив застежку теплого плаща, я запустила руку в густой волчий мех. Зверь, наклонив голову, фыркнул мне в макушку, переступил с лапы на лапу. Проверив крепление мешков к седлу, я натянула на руки перчатки, пробежалась пальцами по ножам на поясе. Туман был так густ, что его касание ощущалось кожей. Одновременно с волком мы вошли в него. Белое марево, не видно даже ног — только слух и осторожность. И множество камешков под ногами, которые поднимаешь, кидаешь вперед, с каждым разом всё дальше и дальше, прислушиваешься к отклику, ищешь его. Если волк фырчит, значит, впереди расщелина или разлом.

Каждый шаг как последний. Робкое касание земли носком, давление сильнее, перенос веса, и снова то же самое, но другой ногой. Рука непроизвольно стискивает мех волка, а тот тихо фырчит в ответ. Воду можно найти только по журчанию родника или ручья, миновать ущелье — услышав шорох падающего в него камешка, и прочее, прочее.

Мы искали птицу. Пернатые были вольны жить по всему миру, но за Крепостью помимо охотников их ожидали вампиры или орки, любящие кровь и сырое мясо.

Птицы Туманного хребта имели серебристое, переливчатое оперение, идеально скрывающее их, и темно-серые лапки с ядовитыми когтями.

Волк зарычал, я замерла, руки скользнули к ножам — удобным, метательным. Боже, пусть раненая мной птица не упадет в ущелье! Туман дрогнул с двух сторон, и серебристым росчерком туда метнулись ножи. Гортанный крик-рык, и, вскочив на волка, отправила его влево.