Без пяти смерть

— И всё в девках ходишь в твои годы? Дитенок тебе нужен, чтоб его любить, чтоб мысли дурные голову не перепахивали!

Саа считала себя мудрой, а любого, зашедшего в храм — путником, нуждающимся в этой мудрости. О детях мы с ней не раз говорили.

— Зачем, Саа? Я не могу сказать, как поведет себя четверть крови иномирцев. Я не простила бы себе, если бы мой ребенок рано умер.

— Тьфу, заполошная, заладила! Смерть-смерть-смерть!

Саа сплюнула и грохнула ведерком о пол, а потом, спохватившись, бухнулась на колени, пробормотала молитву Богу и поднялась, чтобы продолжить, уже тише и сдержаннее:

— А ты что, Бог, чтобы решать, кому сколько жить?

Иномирцев считали богами, так что я — полубог.

Но Саа говорить этого не стоило. Не могла я ей и сказать, что всегда боялась дать новую жизнь этому миру. Разве имею я право обрекать кого-то на страдание? Старуха же что-то почувствовала, пожевала губами и сказала:

— Что, скажешь, моей матери не стоило меня рожать? А твоей матери — тебя? Так уж наша жизнь ужасна?

По моей логике горбунье не следовало рождаться.

Отчасти. В конце концов ее жалели, а меня ненавидели.

— Всё это неважно, Саа. Мне осталось жить меньше месяца. Так что ребенка я по-любому сделать не успею.

— Ну и дура, — пробурчала старуха, поворачиваясь ко мне спиной. — Я вот семьдесят лет при храме живу, ни города, ни света не вижу. Только люди ко мне приходят со своими бедами. А я, как могу, помогаю. Что, скажешь, плохая жизнь? Зря ты мыслям своим поддаешься, девонька, зря. Плохие они. Бог решил все правильно, лучший путь тебе дал.

Ну, ведь не забили тебя камнями? На цепь не посадили? Ты жива, и все в твоих руках. Ты даже не слепа! И немочи у тебя нет! А все туда же — ныть и плакать, как жизнь трудна! Больно нежная молодежь нынче! Вот скажи мне, видишь ли ты для себя другую жизнь? В своей ты вольна и сильна! А могла б ты такой быть, родись кем иным?

Я прикрыла глаза, размышляя. Даже если бы я родилась обыкновенным магом, моя жизнь была бы определена: учеба в школе, а потом — работа в счет бесплатной учебы на десять лет.

Потом — еще какая кабала, например, ради личной квартиры. А родись я простой девушкой, так вовсе зависела бы от отца, потом — от мужа, должна была прислушиваться к ним. Старуха между тем продолжала:

— И я для себя иного пути не вижу. На своем месте нахожусь! Для меня радость — людей к Богу приобщать, помогать, хлопотать в храме! А ты всё ищешь чего-то, мечешься, что огарки в моем ведре!

И она показательно тряхнула ведром.