Ценнее жизни

— Мы бы справились!

Дворжак срывается на рык и только сейчас, почти переступая грань, я вижу в нём то, чего не могло было быть. Возможно, доля жалости и горечи мелькнула бы в душе, если бы я не знала, что там, не здесь, меня ждут. Уже давно, с того самого раза.

— Только… я… — хрипы и бульканье в горле смешат, но он не разделяет моё веселье. — Это… цена…

— Да что может быть ценнее собственной жизни?!

— Ты… знаешь.

Как легко оказывается не чувствовать больше ничего! Никаких канатов, вытягивающих сердце из груди. Никакого запаха крови, за эти годы выжженого на слизистой носа.

— Прости...

***

Реанимация. Трубки, аппараты, врачи в белых халатах. Артефакты, зелья и змея, обвивающая чашу, на фоне шестиконечной пентаграмы.

— Имя?

— Ольга Щенкевич.

Марек продолжает смотреть на худую светловолосую девушку за стеклом, игнорируя присутствие ведьмака.

— Возраст?

— Пятьдесят семь лет.

— Род занятий? — снова невозмутимо спрашивает он.

— Ясновидящая, преподаватель университета… — мрачная заминка, — консультант Теней.

— Птица высокого полёта, — насмешливо тянет ведьмак, но затыкается, напоровшись на его взгляд.

— Она… жива?

— Пока да, — бесстрастно пожимает плечами парень, разменявший вторую сотню лет.

Марек забыл, что такое страх. Перестал верить в чудо очень давно. И ненавидел себя за вопрос, который собирался задать.

— Сколько ей осталось? — И едва сдержался, чтобы не познакомить усмешку векового юнца с массивной печаткой клана.

— Лет сто тридцать, вряд ли больше. — Ведьмак, именем которого он так и не подумал поинтересоваться, исчез до того, как до прожжённого комиссара дошёл смысл слов.

А за стеклом, под пристальным вниманием четырёх врачей, широко распахнулись голубые глаза.