Петербургский дракон

Их перекличка была похожа на настройку музыкального оркестра. Затем успокоились, замерли и затянули песню.

Вестница печали Сирин сидела с левого края утеса. Ее бледное лицо обрамляли темные волосы, на голове сияла золотая корона. Птица распахнула темно-синие крылья и запела первой. О тяготах жизни, испытаниях и смерти. Одурманенные драконы покачивались в такт. Для них смерть превращалась в блаженство.

Птица счастья Алконост заняла правый край утеса. Ее нежное девичье лицо окаймляли светлые волосы, на голове блестела изумрудная корона, а в руке она держала красный цветок.

Она подхватила песнь Сирин и стала сладким голосом напевать о счастье и любви, утешая и даря надежду. Драконы слушали завороженно, многие прикрыли глаза.

В центре Печального утеса сидела вещая птица Гамаюн с переливчатыми темными крыльями, сложенными на груди. У нее были отрешенные, словно невидящие, глаза и длинные, волнистые волосы, охваченные обручем с ярким камнем посередине. Она пела о прошлом и будущем, о рождении и смерти, о беспокойстве души, о судьбе, у кого счастливой, у кого несчастной.

Голоса трех удивительных птиц сливались в один чудесный мотив. Их песня убаюкивала и утешала, развеивала печаль драконов.

— Как поют, — прошептал Люксус Флоринс, смахивая слезу.

— Душа разрывается, — прохрипел Капитон. — Поют, утешают, а я не могу, не хочу верить.

— Спасибо, Капитон, что ты прилетел. Арон любил тебя, — тихо сказал Люксус.

Вершина Пифона порозовела в лучах заката. На ее фоне появились темные силуэты еще двух удивительных птиц.

Это были Вестники. Они медленно подлетали, неспешно взмахивая большими, поблескивающими серебром крыльями. Их сильные лапы сжимали печальный груз — тело убитого Арона, завернутое в расшитое золотом черное покрывало. Они стали кругами спускаться к поверхности озера и, когда их крылья коснулись воды, разжали когти. Над покрывалом и тем, что оно окутывало, вода сомкнулась без единого всплеска — как раз с последним сиреневым лучом закатившегося за уральские хребты солнца.

В наступившем сумраке гладь озера вдруг засветилась — сначала бледным голубоватым светом, а потом все светлее и ярче. На поверхности озера, как на широкоформатном экране, стали появляться картины из жизни Арона.

Вот Вестник сообщает шестнадцатилетнему юноше, что он дракон, а тот глупо улыбается и не может в это поверить. Вот первый полет дракона — и какая счастливая морда! Сколько еще новых впечатлений, ощущений от собственной силы и способностей.