Джинны поневоле

Даже пиво не помогло - он бы скорее согласился еще раз сдавать вождение. Но то, что человек мертв, Дима не сомневался - от него буквально несло замогильным холодом.

Теоретически, Дима прекрасно знал, что нужно делать в таких случаях: звонить по 02. С практической частью было хуже. "Мобильником" он пока что разжиться не успел, а "живых" телефонов-автоматов в городе не водилось уже о-о-очень давно.

Нужна была хоть какая-нибудь захудалая контора, где добрая бабушка-сторож согласилась бы в такой час пустить молодого, не совсем трезвого парня позвонить.

Труп был одет в кожзам-куртку и тертые джинсы. С левой стороны груди, примерно в районе сердца, торчала грубая рукоять ножа, так что идея искусственного дыхания, маячившая где-то на периферии Диминого сознания, отпала за ненадобностью.

- Помогите! - нерешительно крикнул Дима. Получилось плохо. Тихо и неубедительно. Он собрался с силами и отчаянно, надрывно взвыл, - Кто-нибудь, помогите!

Неожиданно ему пришла в голову мысль ужасная и, похоже, вещая.

Немедленно убраться отсюда!

Да, но как быть со свидетельскими показаниями? Ведь кроме него ни одна душа не видела этот запроклятый белый "Мерседес"!

Пока Дима боролся с собой, какая-то сознательная личность, вероятно из окна напротив, увидевшая двух пьяниц, один из которых еще шевелился, а второй был уже совсем "в зюзю", даже не вставал, позвонила в эту самую милицию.

Дима узнал об этом слишком поздно.

В изоляторе временного содержания было неожиданно пусто. Неожиданно для тех, кто привык посещать такие места. Дима ничего странного в этом не углядел, потому, что по сугубой своей законопослушности, совершенно не представлял, как тут должно быть в такой час.

Арестованный, а вернее, задержанный Голубев, предавался мыслям о человеческой несправедливости, а волнующие воспоминания об экзамене мешались в голове с образами взятия отпечатков пальцев и экспресс-допроса длительностью в четыре часа.

Во время допроса Диму бросало в дрожь похуже, чем на давешнем экзамене. Перенервничав, он пошел какими-то фиолетовыми пятнами, что было истолковано следователем Иванихиным, как проявления стыда и угрызения нечистой совести.